Тень за стеной - Валерий Георгиевич Шарапов

Тут ему в спину постучали с вопросом: «Так и будем торчать?»

Цукер извинился и сошел. Глянул на часы и присвистнул: время-то! Народу небось набежало, надо спешить, а то попрутся жаловаться на несоблюдение бытового обслуживания.

Так и оказалось. Много людей торчало у входа его мастерской, на двери которой давно угнездилась «повесть временных лет»: «Буду через 15 минут». И были бы клиенты – а то сплошные бабульки с детскими сандалиями, тетки с туфлями, а то и старикан с новыми валенками, чтобы подшить.

Цукер тогда спросил:

– Дедушка, уж простите, а сами?

– Дак не вижу ж ничего!

– Раз не видите, то прикиньте пенсне.

– Я что, барин тебе? – старик разобиделся, потащил обратно свои пахучие сокровища, но Рома поспешил извиниться и выписал квитанцию.

Руки были заняты до вечера: все-таки его подвал – единственный сапожный на три станции и Рома мастер первостатейный, оживлял то, что другие советовали выбросить. Кипело в руках дело – благое, чистое. А в голове кипели мысли совершенно другого рода.

«Раз так уж все связывается, в чем смысл торчать как памятник самому себе? Если не сейчас, то когда же?»

Или сейчас, или никогда.

Все сошлось, как по звездам. Она обижена за культуру, своими глазами видела поцелуй с подзаборной девицей. «Лягаши» елозили по всему району – значит, уже весь район знает, что натворил Пожарский. И наверняка уже известно и об ошметках на путях.

У Ольги было достаточно времени, чтобы ужаснуться, отчаяться, побегать по потолкам, возненавидеть, раскаяться, попросить прощения. За что? Да кто ее знает. Наверняка скопилось, за что. А если нет, то уже выдумала – Цукер отлично знал женские умственные способности!

Роман дольше соображал, чем набить болвана – «Кольку», а план насчет Ольги выпрыгнул откуда-то чертом, такой гладенький, с рогами, со свиным подлым рылом.

В чем суть? Все пойдет само собой, немного-то и понадобится. Чуть подтолкнуть падающего… Нет, не так, пара мудрых слов, намеков… да и не намеки, открыть глаза, всего-то. И это честно, по-товарищески. Она же наверняка и сама не прочь, только чтобы было шито-крыто…

Закончив с работой, Цукер на всякий случай пришпандорил на дверь вечную свою записочку и направился к школе. Не напрямую, по дороге, по которой все ходят, а по тропинке, плетущейся между деревьями. Если он разбирается в женщинах (а он разбирается), она должна проследовать с работы именно по ней – вот и будет отличный повод встретиться. Вдруг внезапно сведет судьба…

…В школе давно никого, в коридорах было тихо, где-то гремела ключами техничка. Ольга же все копошилась, то перебирая картотеку, которая была в полном порядке, то принимаясь разбирать свежую периодику. В конце концов она нашла тряпку и, смочив водой для цветов, начала вытирать от пыли портреты классиков.

Не хотелось домой. Там пусто. Палыч сбежал на работу, мама тоже приходила домой только помыться и поспать. Не было у нее в кабинете ни спального места, ни отдельного душа (директор Акимова не желала в общей помывочной светить начальственным задом – несолидно). Пусто. И почему-то постоянно чудится, что пахнет Колькиным табаком, хотя он никогда себе не позволял у нее курить. Но идти надо – и она пошла.

Она шла, загребая сапожками листву с грязью, и категорически ни о чем не думала. И ведь никого не было на темной тропинке – ни сзади, ни по ходу, – а все равно за плечом подал голос тот, кого она совершенно не хотела видеть.

– Оля, добрый вечер.

Сахаров. Откуда взялся? Но было невежливо пройти мимо, и Оля поздоровалась.

– Что по такой темени и одна?

– Отпустила охрану на сегодня. И такси решила не брать. Не задавайте дурацких вопросов.

– Хорошо, не буду, – пообещал он, – задам неглупый: провожу?

– Дорога не купленная.

Начало так себе, но Роман на другое и не рассчитывал. Ничего, дорогу осилит идущий… как там дальше?

Ольга ожидаемо извинилась:

– Прости, нагрубила.

Он великодушно извинил:

– Не о чем говорить, что я, не понимаю? То есть не понимаю. Вообще не понимаю, как ты держишься. Честно.

Она промолчала. Цукер тоже выдержал паузу, давая тишине и горю сделать свое дело, и заговорил, точно обсуждая погоду:

– Знаешь, я никогда бы не подумал, что девушка может настолько… владеть собой, что ли.

Оля поразмыслила над комплиментом и настороженно спросила:

– А ты о чем?

– Я о том вечере. Когда из театра возвращались, ну и столкнулись… ты помнишь.

«Нет, все-таки самая умная девица – прежде всего девка. Ведь все поняла, а ломается. Ну, сыграем!»

– Не понимаю, – уже высокомерно соврала она, и тогда Роман телеграфировал открытым текстом:

– Я про Николая. И эту… потасканную. Хотя о покойниках так нельзя… но я уверен, что это она на нем повисла.

– Значит, слабо сопротивлялся, – оборвала его Ольга, и Цукер возликовал: «Тронулся лед, тро-нул-ся! Ну-ка, подбавим».

– Оля, так нельзя.

– Можно.

– Надо проявлять снисхождение. Делать скидки.

– Мы не на базаре!

– При чем тут базар? До тебя трудно дотянуться.

– Так и не тянись!

– Не обо мне речь.

– Оставь, пожалуйста!

Рома, ощущая себя на правильном пути, продолжил с твердостью пророка:

– Нет уж, извини, пора сказать всю правду. Куда трудовому человеку до тебя? От станка – к алтарю!

– Бог знает что ты городишь!

– Сама посуди: ты – библиотекарь, будущий педагог, начитанная, а Николай – рабочая косточка. Это все равно как с Ахиллесом и черепахой – кто раньше начал, того не догнать.

– Ты к чему все это?

– К тому, что ты была не права. Надо было быть мудрее. Поговорить. Выслушать, а не отталкивать!

– Ты из кустов выпрыгнул, чтобы добить?! – взорвалась Ольга.

– Кого? – помолчав с умным видом, спросил Цукер.

– Меня, конечно! Я же виновата! – Ольга с трудом сдерживалась, губы тряслись, даже зубки стучали. – Уходи. Заткнись и уходи!

Вся собралась, съежилась, ощетинилась – точно полагает, дурочка, что он сейчас полезет со своими граблями. Ан нет! Цукер, внутренне ликуя, специально еще подальше отступил и произнес:

– Я никуда не пойду, если не хочу. Я хочу идти по этой дороге – и точка.

Оля почувствовала ком в горле. Точно так же говорил и Колька после ссор, когда просто шел по той же дороге. Его слова, его тон, его способ настоять на своем и просто идти рядом…

Цукер словно подслушал ее мысли:

– И не сотрясай воздух. Если мужчина не хочет, никто не заставит.

– Что ты хочешь этим сказать?!

– Я хочу сказать, что можно стремиться к звездам, но проще – подставить шею шалаве. Но хватит об этом.

До Ольгиного