Тень за стеной - Валерий Георгиевич Шарапов

потусторонние, затягивающие и пустые глаза. Пожарский смекнул: снова закинулась. В таком состоянии от нее, как от трансформатора, било искрами и молниями. Она как будто услышала его мысли и процедила:

– Что уставился! Не в зоопарке. Пошел вон!

Колька вышел, закрыл за собой дверь. Топор он так и держал и только сейчас заметил, что пальцы свело судорогой на рукояти. Разжал – и топор грохнул об пол, звук показался оглушительным.

В доме было тихо, все куда-то делись. Ни голосов, ни шагов, ни даже скрипа половиц, только за стеной еле поскуливала собака. На улицу идти не хотелось, но он заставил себя выйти к колодцу, раздеться, отмыться. Было ужас как холодно, он с трудом натянул на себя рубаху, плотно завернулся в телогрейку и побежал в комнату.

В этот раз засыпать было труднее, хотя стояла мертвая тишина.

А что, если действительно в доме никого? И они тут одни с хозяйкой – от этой мысли душа заледенела и захотелось немедленно куда угодно, хоть в тюрьму, хоть в колонию… Непонятно как, но дрема все-таки пришла, и сны носились вокруг, неслышно хлопая крыльями, – и случилось страшное.

Дверь чуть слышно скрипнула, и Колька распахнул глаза. На половицах лежал свет цвета рыбьего дохлого брюха, а ведь ни фонарей снаружи не было, ни луны в небе. Колька сидел на койке, ругаясь вполголоса и отгоняя накатывающую первобытную жуть.

А дверь, между тем, открывалась, и сгустившимся мороком скользнула в комнату Зоя. Ни скрипа половиц, ни шагов не было слышно, она точно плыла над полом – черно-бело-красная, на шее видны не до конца отмытые бурые разводы. Она вошла, и Колька невольно зажмурился. Тряхнул головой, но она никуда не пропала. Белое лицо, черные провалы глаз, из глубины которых поднималось такое жуткое и злое, от чего не скрыться. На полпути она остановилась, странно растопырив руки, то ли удерживая равновесие, то ли собираясь помешать выйти, растянула запекшиеся припухшие губы и заговорила:

– Не спишь. Хорошо.

Она вроде бы и шага не сделала, но уже возникла прямо перед ним. На него пахнуло духами, кровью, увядшими цветами, и тотчас Колька ощутил медный привкус детского страха. Она положила руки ему на плечи – и сквозь ватин обожгло холодом:

– А ты закрой глаза, и не так страшно будет в первый раз.

Колька резко отстранился, отпрыгнул и вскочил с кровати. Между ним и дверью стояла жуткая ведьма, растопырив свои руки, и они были длинные, как щупальца.

Он рванул к окну, дернул раму, и она тут же поддалась, словно дом выталкивал его прочь. Ледяной воздух ударил в лицо, отрезвляя. Он сиганул через подоконник, упал, вскочил и бросился наутек. Сзади бесновался на цепи пес и истерично хохотала адская баба…

Глава 5

До Домниковки Колька добрался уже под утро. Чудом выбрался из леса. Как это ему удалось по темноте, он сам не понимал. Или ветки по-дружески отхлестали по щекам и привели в чувство. Или при падениях по чуть-чуть выбивалась пакость и жуть, которых нахватался.

В какой-то момент Колька понял, что находится на одной из просек. Более того, вот трамвайные пути, вот – остановка! Какая именно – неизвестно: вместо вывесок торчала фанерка с рукописной подписью «По требованию». Но это была осязаемая, нормальная жизнь, и есть надежда, что среди нормальных людей.

Можно было остановиться, перевести дух, но Пожарский тотчас начал замерзать. Его колотило, от леса шел ледяной, уже зимний холод, к тому же и сыро, так что пробирало до костей.

Тут бы самое верное – походить туда-сюда, поприседать, но выяснилось, что это невозможно. Ведь Колька целый день махал топором, носил дрова, таскал воду, а отдохнуть не удалось – бегал полночи по корням-кочкам. В общем, ноги забастовали.

Но ему продолжало везти: появился трамвай. Колька сначала в него влез, потом спохватился: а за проезд-то чем платить? Денег нет, обыск в карманах только и дал что пару раскрошившихся папирос. Ну и кукла на месте, где всегда таилась, во внутреннем кармане телогрейки. Пока Колька думал, проснулась кондукторша и подошла за данью. Он брякнул первое, что взбрело в голову, то есть чистую правду:

– Нету у меня денег, тетенька.

– Так ведь аванс вчера был, – заметила она.

«Мать честная! Полмесяца как не бывало!»

Кондукторша по-своему истолковала его ужас и посоветовала:

– Милый, завязывай сейчас, потом поздно будет, – и ушла на свое место.

– Спасибо, – просипел он ей вслед, но она уже уселась и закрыла глаза. Но когда Колька уже выгружался, строго окликнула: – Гражданин!

Он застыл, ожидая чего угодно, – но того, что произошло, совсем не ждал: тетка сунула ему что-то в руку и подтолкнула к выходу. Колька так опешил, что пальцы разжал лишь тогда, когда трамвай уехал. В ладони оказалась трешка.

Не то что расплакался от признательности, но было такое желание. И шалман нашелся без труда – когда на сердце спокойно, все само собой получается. Колька рассудил так: если Цукер куда-то и заявится в поисках его, помимо Зоиного логова, то только сюда, на Домниковку. Пусть вероятность мала, но она есть.

В шалман его впустили без вопросов. Колька прошел в знакомый зал, к стойке. Тыча пальцами и наплевав на то, что до обеда еще далеко, заказал пива и воблы.

Потом устроился за тем же столом, где сидел с Цукером, и стал пировать. Надо просто посидеть спокойно и пораскинуть мозгами. И хорошо бы для начала решить, где найти денег. Часы на руке и, между прочим, злосчастная шутовка.

Колька достал фигурку, поставил на стол и усмехнулся: «Составь компанию, что ли. Как это там… куколка, покушай, моего горя послушай? И что ты за чудище такое – сама выпрыгиваешь в руки, и каждый раз приходит беда. Ведь точно, каждый раз так».

Ему показалось, что кукла смотрит на него с возмущением: «Вот еще! Вы, значит, врете, убиваете, развратничаете, а виноват во всем кусок камня с проволокой! Хорошо устроились!»

Колька усмехнулся и подумал: «А между прочим, из чего она? Может, в скупку снести, только по частям, чтобы не “светить” целиком. Документов нет, но можно ведь поныть, пожалиться…»

Пока же Колька сам и оценивал. Нет, это не просто камушек, это что-то ценное. Переливается, как живой, похож на молочную кожу с розоватым отливом. Чистый цвет, исключая «родинку» – чуть заметную, угольно-черную крапинку. Ножка, точнее часть от колена до половины бедра, выставленная из-под платья, – тоже из такого же камушка, но поменьше. И само платье из заплаток… какая тонкая работа.