Отель «Реббека» - Рада Рамильевна Артемьева

– Вы что-то сказали?

– Все дело… – хриплым голосом сказал старик и снова замолчал. Следователь помедлил несколько секунд. Он заметил острый взгляд старика, словно пробивавшийся сквозь безумие: пристальный, пронзающий. Некогда серьезный мужчина – таким определенно был этот человек – на мгновение стал сильнее, вернул былую мужественность, дух. Даже вытянулся в кресле. Воспрянул. Его куцые, бесцветные брови сомкнулись дугой. Напряглись вялые мышцы лица, изленившиеся в последние годы.

Гозлан чувствовал: этот человек когда-то был фигурой могущественной, но даже он не смог дать отпор Меркьюри. Та единственная червоточина – Меркьюри – так и остался для него болью, слабиной, незавершенным проектом, коварным преследователем, с которым он не сумел совладать. Теперь уходить с мыслью, что эта тяжесть легла на хрупкие плечи внука, для него было невыносимо. Он знал: Николя не утянуть эту ношу. И вот словно луч в темной комнате: перед ним появился тот, кто дал надежду на спасение.

– Все дело… – повторил старик, пока его руки беспрестанно бились в жутком треморе. Он вцепился своей костлявой, холодной рукой в руку Гозлана, отчего тот от неожиданности дернулся. Сжал претенциозно. Настойчиво. Как будто хотел дать понять: «Никуда не уйдешь. Теперь ты станешь посвященным в важную информацию, но и отдашь за это всего себя, забудешь покой, но приоткроешь завесу тайны. Род де Бриссак и “Реббека” будут отданы в надежные руки». Гозлану на секунду показалось, будто старик очень ждал этой встречи. Словно готовился к тому, что однажды эта дверь отворится и Гозлан сюда войдет.

– Все дело в рудниках, – выдал старик с выпученными глазами.

– Каких?

– Mercury, – медленно произнес дед.

– Ртутных рудниках? – догадался Гозлан.

– Ртутных, – повторил старик, глядя совершенно трезвым взглядом, как будто безумие решило постоять в сторонке и подождать. Глаза его напоминали лучи прожектора: пронизывали светом, светились от возбуждения. Уголок рта еле заметно поднялся кверху: некое подобие улыбки озарило морщинистое лицо.

– Где эти рудники? – спросил Гозлан. – Я могу там найти Меркьюри?

И тут в комнату вошла сиделка.

– Мсье де Бриссак, не нервничайте, – сказала она и подошла ближе, чтобы поправить плед.

Гозлан торопливо убрал руки с кресла. Сделал шаг назад. Комната как будто сразу опустилась в привычный сумрак, пространство сузилось. Он поднял голову: люстра горела, но свет уже не мог помочь. В воздух вернулся запах старости.

Вместо прежнего мсье де Бриссака в кресле снова сидел полоумный старец. Мутный, отсутствующий взгляд блаженного дедушки возвратился на место. Услышав знакомый голос сиделки, он резко впал в привычное состояние. Как будто фигура, только что вышедшая на волю, спряталась в оболочку, слилась со старческим безумием. Гозлан был поражен этой перемене: временное прояснение рассудка случилось внезапно, как вспышка, которая тут же погасла.

Старик заглядывал на сиделку вопросительно, точно спрашивая: что в этом доме делают незнакомые люди? И почему звучат имена «Реббеки» и Меркьюри, когда он так надежно их спрятал в тайниках своей памяти?

– Мсье нельзя испытывать эмоций, – объяснила сиделка, – а то его начинает потряхивать…

– Да, понимаю, – ответил Гозлан смущенно.

– Особенно если начнет что-то вспоминать, так тут все: может начаться целая истерика. Не желаете ли выпить чаю? Сегодня у нас на десерт прекрасный тыквенный пирог.

Гозлан поблагодарил сиделку и отказался от чая. Он сразу подумал, что женщина эта не из здешних краев. Выдавал заметный акцент. Да еще и этот чай: он, как типичный француз, к такому напитку был совершенно не склонен.

Сиделка добавила, что мсье де Бриссак – собеседник никудышный и интересную беседу с таким не построишь. Сама же начала тараторить без умолку: о привычках старика, причудах и казусах, после чего переключилась на тему гастрономических радостей и заявила, что на местных фермерских рынках продукты свежее. Ее голос был достаточно высоким для того, чтобы раздражать нежное сознание Гозлана. Временами интонация снисходила куда-то к солидному альту, а потом безжалостно возвращалась на верхние регистры.

Гозлан тактично помалкивал и лишь кивал головой, при этом изучал каждый угол комнаты в типично полицейском стиле. Рассмотрел стеллаж с книгами: сотни дорогих томов, статуэтки, журналы и фотографии в рамках. Здесь было столько «добра», что даже если он бы попробовал порыться в документах, вряд ли бы управился до утра.

«“Реббека”. Меркьюри. Рудники», – мысли тянулись стройным потоком. Голос сиделки фонил, пока сознание было заполнено делом.

– …ведет себя как ребенок! – трещала женщина. – То ему подавай эти брюки, то другие. Ох уж эти капризные старики, знаете, хуже детей…

Слова обгоняли друг друга, оставляя мысль позади. Гозлан не слушал. Он даже не пытался быть вежливым. Вместо этого с интересом наблюдал за стариком. Мсье де Бриссаку было тоже все равно. Кажется, к «фону» он давно привык. Погода безветренная, на небе ни облачка – с непроницаемым выражением лица он наблюдал за природой.

Рудники. Все-таки чутье опять не подвело, подумал Гозлан. Он знал, что старик владел особыми данными. Николя ведь не собирался распространяться ни о каких рудниках, да и знал ли о чем-то сам? В этом хитросплетении из правд и неправд разобраться нелегко. Кажется, молодой директор сам ничего-то не знает. Старик говорил о рудниках с диким напором, как если бы посвящал в эту тему только избранных. А избранным, по сей видимости, Николя не сделался.

Сиделка умолка.

– А вы что думаете? – спросила она.

Наступила пауза, и Гозлан слегка смутился.

– Что я думаю? Э-э… Ну…Я думаю…

– Это через улицу отсюда. Вы были там?

– Нет, не был, – сразу ответил Гозлан, радуясь возможности для маневра. И тут же добавил: – Мне пора.

Он пошел к выходу.

– Как грустно, – разочарованно ответила сиделка, после чего поторопилась за Гозланом, бесцеремонно покинувшим комнату. Они молча спустились по закрученной широкой лестнице, а затем вышли в холл, где от яркого дневного света сразу оба прищурились.

Сиделка кинула пару реплик, заметив, что визитер не собирается отвечать. Хамоватый, недружелюбный мужчина ей совсем не понравился, однако она норовила засыпать его воспросами. Гозлан попытался открыть входную дверь, которую та настойчиво придерживала ногой.

– Вы хотя бы узнали то, зачем приезжали? – спросила женщина полушепотом, но Гозлан лишь ответил настороженным взглядом. Любопытных личностей, которые слишком много интересуются, он не любил. Как говорится, рыбак рыбака видит издалека – самого себя Гозлан определенно бы терпеть не смог.

Он что-то буркнул совершенно невежливое и поторопился к машине, не сразу заметив, как сиделка махала на прощание.

– До свидания! – кинула вслед женщина, но он даже не обернулся. Сел в машину и произвел нехитрые манипуляции с выкручиванием руля, затем махнул ей в ответ с убийственной миной и выехал по узкой дорожке