Отель «Реббека» - Рада Рамильевна Артемьева

Пора было углубиться в дело семьи де Бриссак. А начинать стоило с его главного представителя – с дедушки. Гозлан понимал, что Николя слабоват для управления. И за его спиной, возможно, стоял кто-то, способный решать и действовать. Уж не дедушка ли Николя участвовал в этой истории более чем активно? Кто проверит его «болезнь»? Может, он все еще мог управлять отелем, только издалека? В любом случае наведаться к такому человеку стоило: он должен был что-то знать.

Через несколько часов Гозлан приехал в имение де Бриссак. Вышел из машины и огляделся: огромная вилла стояла прямо на холме, точно стремилась вверх, к обнаженному солнцу. Местность была полна воздуха. Деревья из сада нагло заглядывали в белоснежные окна первого этажа. Дорожка вела к кованым воротам.

Следователь вскинул руку и помахал женщине в окне. Та несколько секунд задержалась в поле зрения, затем куда-то скрылась, после чего ворота открылись автоматически.

Она вышла на крыльцо и недоверчиво поглядела на Гозлана. Женщина средних лет, по виду – сиделка, была довольно дружелюбна, однако, очевидно, не понимала, что здесь делает гость. Это и понятно: в этих краях уже давно никого не принимали. Следователь сообщил, что приехал с намерением увидеть мсье де Бриссака-старшего. Женщина ответила на это взглядом, полным недоумения.

– Вы знаете о состоянии мсье де Бриссака? – поинтересовалась она. – Он вряд ли сможет принимать посетителей.

Гозлан ответил, что знает о сложном нынешнем положении мсье, и пообещал, что постарается сократить визит, однако увидеть его просто необходимо. Женщина окинула недоверчивым взглядом нового гостя, затем позволила зайти в дом.

Следователь перешагнул порог: перед ним открылся огромный коридор и лестница, ведущая на второй этаж. Цветы в вазе стояли прямо посреди холла. Изящная люстра освещала пространство напрасно: обилие больших окон обеспечивало много света. Из кухни несло розмарином и рыбой. Прислуга была занята будничными заботами.

– Простите, что так вторгаюсь в вашу жизнь, – смущенно сказал следователь, – но я обязан был приехать.

Сиделка удивленно пожала плечами, давая понять, что толку в их общении со стариком будет мало, затем добавила:

– Пожалуйста, проходите в спальню, мсье де Бриссак отдыхает после завтрака.

Гозлан поблагодарил женщину и быстрым шагом поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступени.

Второй этаж был немного темнее, чем первый, и однозначно менее просторный, но в качестве компенсации здесь на стенах висело множество прекрасных полотен. Гозлан прошелся по коридору, затем постучался в приоткрытую дверь. Старик сидел в кресле-качалке, укрытый клетчатым пледом, и смотрел в окно. Он никак не среагировал на стук и даже не повернулся. Гозлан медленно прошел в спальню и поздоровался.

Мсье де Бриссак развернулся на голос и как следует изучил визитера. Вероятно, соображал, кто же перед ним стоит, но так ничего не понял. Его седые, редкие волосы вздыбились, тонкие пальцы крепко вцепились в плед. Скулы выпирали, подчеркивая полное отсутствие щек: он выглядел высохшим, уже едва живым.

Молчание продолжалось несколько секунд. Гозлан не знал, как начать разговор с полоумным дедом, но еще меньше понимал, зачем вообще приехал. Он ошибся. Как и предупреждали: дед оказался дряхлым и беспомощным. Какое тут могло быть управление? В безумном взгляде все читалось: Николя не врал. Старик на самом деле сдал. И наверное уже даже не мог разговаривать.

Показаний получить, скорее всего, не удастся, решил Гозлан, так хотя бы нужно найти нечто ценное о «Реббеке». Он огляделся: дед явно хранит вырезки из газет или фотографии. Старые люди сентиментальны и способны собирать что угодно. Тем более «Реббеку», как говорил Николя, мсье де Бриссак любил больше жизни, так, может, он сохранил здесь какие-то памятные вещи? Что если он хранит тот самый документ от своего предка, который был так называемой договоренностью с Меркьюри? Ведь сын Клода – Франсуа мог оставить официальное завещание, в котором указывалась сумма отчислений семейству Меркьюри, а также инструкция о том, как они платят, когда и почему. Наверняка был какой-то документ, ведь не могут эти две семьи поддерживать отношения так просто, без скрепления бумагой? Хотя, учитывая обстоятельства сумасшедшей легенды, возможно все.

Гозлан прогулялся по большой комнате, оглядел стены и потолок из лепнины, поковырял статуэтки и заглянул за диван. А когда развернулся к старику, то увидел, как тот пронзительно смотрел на него с прищуром. Под этим взглядом сделалось слегка не по себе.

– Как дела? – ляпнул следователь и тут же сконфузился. Как же глупо было говорить это человеку, вещи которого ты бесцеремонно облапал, причем в его же присутствии.

– Хотел с вами поговорить о важном деле, – продолжил он, пока дед был полностью во внимании. – Сейчас вашему отелю грозит опасность, поэтому я прошу о помощи. Это важно для вас, я знаю. Постарайтесь вспомнить человека по фамилии Меркьюри.

В комнате возобновилась тишина. Старик отвернулся к окну.

Ну конечно. Чего хотеть от немощного человека? Гозлан негодовал. Иногда он совершает такие поступки, которые сам не в состоянии описать. Что он здесь делает? Зачем приехал? Ожидал услышать ответ, который решит все дело?

Следователь сделал несколько несмелых шагов вперед. Он подошел к мсье де Бриссаку и подвинул кресло, пытаясь развернуть старика лицом. Увидев его перекошенную физиономию, Гозлан сам едва не спятил: глаза мужчины наполнились ужасом. Он словно услышал сейчас нечто такое, отчего у него случился не иначе как сердечный приступ.

Гозлан замешкал. Не хватало еще довести старика до смерти. Он развернулся и проверил двери: сиделки не было. Женские голоса доносились снизу.

Морщинистые, красные глаза старика округлилась, рот застыл в искривленном положении. Очевидно, фамилия Меркьюри говорила о многом: она до сих пор тревожила его слух.

Руки старика затряслись. Следователь оторопел: не знал, стоит ли продолжать бередить прошлое. В этот момент он пожалел, что вообще начал расспрос.

Так, надо позвать сиделку. Просто окликнуть ее и сказать, что мсье стало плохо. Говорили ведь ему, что старик уже не может общаться! Гозлан нервно потер шею, затем постарался успокоить деда и сказать нечто сглаживающее ситуацию: погода сегодня просто блеск!

Вдруг старик вознамерился говорить. Он зашевелил губами, но связки все не смыкались, вероятно, из-за долгого молчания, хотя, возможно, человеку просто не хватало воздуха. Гозлан склонился над его головой и попытался прислушаться. Но время шло, а старик не произносил ни слова. Уже казалось: припадок неминуем.

«Черт возьми, – подумал следователь, – сейчас его хватит удар и мне придется…»

– Муссон, – проскрипел старик.

– Что? – не понял Гозлан.