Вне закона - Всеволод Владимирович Крестовский

Вельтищев скрыл от нее полную неудачу переговоров Шнитцли с ее мужем, но зато откровенно и притом весьма печальным тоном рассказал об этой неудаче Ольге Романовне.

– Вы, как кажется, очень сожалеете об этом? – заметила она с плохо скрытым чувством ревности к своей сопернице.

– Конечно! – подтвердил Вельтищев. – Я так надеялся, так был уверен… тем более рассчитывая, что мой брак с Людмилой еще теснее свяжет мою дружбу с вами.

– А мой добрый совет – не торопиться с этим разводом! – подумав с минуту, высказалась матушка.

Платон поднял на нее несколько удивленный и вопросительный взгляд.

– Да право, так! – искренно убедительным тоном продолжала Ольга Романовна. – И куда, и зачем вам спешить? Связать себя браком всегда еще успеете! Во-первых, сами вы говорите, что разводное дело потребует очень больших расходов; да и в самом деле, шутка ли сказать – пятьдесят тысяч! Но положим, что это для вас не главное, а сила-то вот в чем, друг мой: любит ли она вас как следует?

Вельтищев пожал плечами с таким видом, который ясно говорил – «не знаю».

– Ну вот то-то же и есть! – продолжала матушка. – По-моему, если женщина любит, так для нее это должно быть все равно, в браке ли она или без брака. Что вы там мне ни говорите, а уж я настолько хорошо знаю мою Милочку, что почти уверена, что это она первая вас подстроила жениться на ней. Ну, признайтесь, не так разве?

– Может быть, – улыбнулся Вельтищев.

– А!.. Вот видите ли!.. Я в этом была уверена!.. А уж если женщина хочет покрутить за себя мужчину, значит у нее есть на него свои какие-нибудь корыстные расчеты, значит она любит не его, а самое себя прежде всего! Для себя, значит, строит!.. Нет, если бы я была на ее месте, – вздохнула Ольга Романовна с благородным видом, – я бы никогда не потребовала, чтобы вы на мне женились! Я и без брака сумела бы доставить вам счастие!

– Да ведь вы не она, Ольга Романовна! – поддакнул ей Вельтищев.

– Вот потому-то я и говорю! – подхватила матушка. – Потому и говорю вам, что мне больно все это! За вас, мой друг, больно! Конечно, как мать, я люблю мою Милочку и желаю ей всякого счастия; но я справедливая мать и не ослепляю себя в моем чувстве к ней. И, как мать-то, я вам и говорю: повремените! Еще успеете!.. Будь это не вы, а кто другой – да я бы слова не сказала! Но, зная, какой чудный, какой благородный человек вы – я, может и против материнского чувства, считаю за святое дело предупредить вас: будьте осторожней. Вы еще не знаете вполне хорошо ее характера, а я уж, слава тебе Господи, вдоволь изучила его!.. Это ужасный характер!.. Уж-жасный!! Что я слез от нее пролила! Сколько огорчений видела!.. Вы думаете, она как следует вышла замуж за Коробова?

– А то как же? – насторожил уши Вельтищев.

– И не воображала!.. Было у нее и до Коробова!.. Я, по материнской слепоте своей, сначала ей верила, но потом горько разочаровалась!.. Она ужасная обманщица, ужасно фальшивая! Обманывала мать, обманывала приятеля, обманывала мужа и – почем знает! – может, и вас будет обманывать!.. Это уж такая натура лживая и скрытная!.. О, я хорошо ее знаю!

– Она, напротив, всегда казалась мне такою холодною, такою бесстрастною, – слегка вступился Платон Васильевич.

– Она-то? Рыба!.. Камень!.. Лед! – горячо подтвердила матушка. – Да вот на этот-то лед и манятся мужчины! Эта женщина сроду никого не любила и любить не способна! Для нее одно только: деньги, деньги и деньги! Интерес да тщеславие!.. Из-за тщеславия да из-за денег она на все пойдет! Вот она какая!.. Я – грешный человек – мне всегда была нужна любовь, дружба, сочувствие, ей же, хоть и родная дочь моя, а ничего этого не надо! Она, я вам скажу, вот какая женщина: это – блудливая кошка. Ее и кормят, и поят, и холят вдоволь, а она все-таки пойдет да и лизнет исподтишка сливок! И совсем ей этих сливок ни к чему не нужно, а она все-таки вот выпьет их, да еще и горшок разобьет – из любопытства просто, из одного похотенья такого – сделать нехорошее, без всякой надобности!.. А ведь посмотреть-то с виду – ну просто ангел небесный! Ангел чистоты и невинности!.. Ох уж эти мне ангелы! Они и всегда такие-то бывают!.. И не верьте вы той женщине, которая ангелом выглядит!

Вельтищев слушал эту своеобразную характеристику и не мог не сознаться в душе, что, несмотря на грубую форму, в ней заключается много горькой и тонко-психической истины.

– И разве она понимает вас?! – продолжала матушка в более спокойном и минорном тоне. – Разве она способна оценить вас, как оценила бы другая любящая женщина?.. Ей нужно ваше положение в свете, ваше имя, деньги, блеск – вот что ей нужно, а вовсе не сердце ваше!.. Мне, может быть, как матери, и не следовало бы высказывать это, но я беспристрастна, я не могу скрыть истины. Милочка не стоит вашей любви, Платон Васильевич! И потому не торопитесь вы с этим разводом!

Оба молча и грустно вздохнули, и оба горячо пожали друг другу руки.

* * *

Оставшись одна, Ольга Романовна вдумалась в свой последний разговор и задала себе вопрос: хорошо ль это она делает, что расстраивает счастье дочери? Но, припоминая минуту, она не могла не сознаться, что все эти признания вылились почти помимо собственной ее воли из ее влюбленного и ревнующего сердца. Она, как лошадь, непривычная к шпорам, почувствовала прикосновение к бокам своим их острой и щекочущей стали, закусила удила и понесла – понесла через камни, плетни и кустарник – и чувствует уже сама, что несет, несет без удержу, что, может быть, грохнется с разбегу в пропасть, – но нет сил остановиться…

Она безотчетно поддалась эгоистической силе своего собственного чувства к Вельтищеву. Старухи всегда более всего на свете дорожат своею последнею любовью, потому именно, что для них это уже последняя. Она ревновала свою дочь к Платону и жестоко завидовала ей во всем – и в ее любви, и в ее положении, и в ее средствах, и в ее красоте и молодости. Никогда не любивши бескорыстно и горячо свою дочь, она теперь иными минутами стала чувствовать к ней какую-то злобу и ненависть. Поэтому хотя укоряющий вопрос и мелькнул на мгновение в ее сознании, но он тотчас же улетучился, не оставив ни малейшего следа в ее совести.

– Я сама люблю