Вне закона - Всеволод Владимирович Крестовский

оно, конечно, небезынтересное дело. Я сообщу ей, и… если она будет согласна, тогда позвольте мне вас уведомить… Тогда я вас попрошу взяться за него, и можете быть уверены, что вы не останетесь без вознаграждения: госпожа Коробова, без всякого сомнения, будет очень благодарить вас.

– Да что благодарность! – махнул рукой Антизитров. – Я в благодарности не нуждаюсь, а в случае согласия она или вы заключите со мною условие, по которому я и получу вознаграждение за мой труд. Честный работник, знаете, нуждается в честном заработке, а не в благодарности. Я человек порядочный и потому заранее не хочу вытягивать у вас ни копейки… Конечно, на ведение дела вы мне предварительно выдадите, сколько потребуется, но это только тогда, если вы мне скажете: «Антизитров, работай!» – не ранее!.. Но если мои услуги вам действительно потребуются, тогда черкните мне одно только слово – и я предстану!.. Явлюсь к вашим услугам! Тогда мы и потолкуем обстоятельно, а пока, чтобы вы не забыли мой адрес, позвольте на всякий случай записать вам его. Да еще – чур! – Шнитцли об этом ни слова, а то вы мне всю обедню испортите!..

И г-н Антизитров расстался с Вельтищевым.

IX. Маменька на розовом пути

Прошло несколько более двух недель с того дня, как Вельтищев подарил браслет Ольге Романовне. Времени, по-видимому, утекло немного, но много было сделано в этот недолгий срок. Впрочем, то, что было сделано, осталось заметно только одному человеку, который и оценил по достоинству все содеянное в этот недолгий период.

Фон Шнитцли на другой же день после того, как был у него Вельтищев, поехал к Людмиле Сергеевне и самонадеянно уверил ее, что, по его убеждению, бракоразводное дело должно состояться несомненно и притом быстро и вполне благоприятно для его «прелестной клиентки».

Увы! Это посещение происходило еще до свидания Гамбетты с Коробовым.

Тем не менее Людмила была успокоена и беспечно ожидала самого благополучного результата.

Платон Васильевич, которому удалось почти нежданно и негаданно открыть в Ольге Романовне самую слабую струну, решил себе, что ему следует разыгрывать на этой струне всевозможные аморозные вариации с тою целью, чтобы в конце концов добиться возврата «своих» бумаг и денег.

Ольга Романовна, которую после визита Вельтищева мы оставили погруженною в сладкие и легкие мечты, проснулась на другой день в таком же приятном настроении духа. Она более обыкновенного просидела перед туалетным зеркалом, обдумала свою прическу, в которой немалую роль играл новый шиньон, употребила все наличные косметики для придания себе большей красоты и свежести и в заключение серьезно призадумалась над нарядом – что предпочесть: шелковое ли платье или батистовую распашную блузу? После некоторого колебания вопрос был решен безусловно в пользу блузы, так как, во-первых, блуза представляла собою костюм вполне домашний и, во-вторых, с помощью широких рукавов позволяла заманчиво обнажать руки, которые, по мнению Ольги Романовны, сделали вчера столь сильное впечатление на Платона Васильевича.

Устроив свой туалет, старая балерина по-вчерашнему поместилась в «изящной» позе против зеркала, взяла в руки какую-то книжку и, любуясь собою, принялась ожидать Вельтищева.

Но – увы! – ожидание ее было напрасно: Вельтищев на этот раз не приехал. Он понимал, что нельзя начать игру свою сразу решительным приступом – а то, пожалуй, наведешь и на разные сомнения, – и потому на первые поры предпочел некоторую выдержку.

Ольга Романовна прождала его до полуночи и, наконец убедясь, что сегодня уж он не приедет, со вздохом и досадой скинула свой наряд. Но тщетное ожидание отнюдь не разочаровало ее. Всю ночь ей грезился Вельтищев в самых романтических положениях, так что на следующее утро она еще с большею тщательностью занялась своим шиньоном и косметиками. Блуза осталась та же, равно как и поза против зеркала.

«Неужели не будет и сегодня? – с тревожным сомнением задавала себе вопрос Ольга Романовна. – Неужели все это было так, один мимолетный миг?.. О мужчины, мужчины!»

И за этим мысленным восклицанием последовал сентиментально-грустный вздох.

Она беспрестанно подбегала к окну – высматривая, не подъехали ль сани Вельтищева? Каждый шорох в прихожей и стук отворяемой двери заставлял ее вспыхивать и волноваться. Она с лихорадочным нетерпением ожидала звонка – и наконец этот желанный звонок раздался.

Ольга Романовна, выходившая в это самое время в кухню – распорядиться чем-то по хозяйству, опрометью кинулась в свою комнату, боясь, что не успеет занять «изящную» позу. И точно, едва-едва успела она расправить складки своей блузы и схватиться за книгу, которую второпях, не замечая сама, уставила перед носом, как говорится, вверх ногами, – как уже вошел Вельтищев.

Ольга Романовна слегка ахнула, придав этому восклицанию тон самого неожиданного и приятного изумления. Восклицание, конечно, сопровождалось улыбкой, которая должна была, по мнению экс-балерины, быть очаровательной. Рука, протянутая гостю, как бы невзначай высунулась из-под широкого рукава свыше обыкновенного принятой меры – и Вельтищев не замедлил воспользоваться этою нечаянностью.

– Ах, как вы, однако, любите целовать женские руки, – целомудренно и скромно надвигая рукав, заметила балерина.

– Не все, но только красивые, – добавил он к ее замечанию.

– Ха, ха, ха, – засмеялась она тем горловым, деланым смехом, каким обыкновенно смеются на сцене александринские актрисы старой школы, когда изображают кокетливых и элегантных дам хорошего тона. – А вы видите, я неразлучна с вашим браслетом, – заявила она вслед за этим смехом, показывая ему другую руку.

Вельтищев изъявил видимое намерение повторить тот же маневр.

– Ну полноте шалить!.. Ведите себя скромно, садитесь вот здесь, подле меня, в это кресло, будьте умником и не забывайте, что я ваша теща. Хотите ко-офэ? – предложила она, как-то особенно, «по-александрински», протягивая и выговаривая последнее слово.

Вельтищев внутренно поморщился, но согласился.

У Ольги Романовны все уже было готово: и сервиз, и спиртный кофейник, и сливки, и сухарики; она уже заранее рассчитала и приготовилась поить кофе своего гостя, и поить не просто, а так, как бывает в романах, где описываются «дамы хорошего тона». Ольга Романовна рассудила, что если дама хорошего тона хочет выказать своему гостю отличительное внимание, то должна поить его «ко-офэ» не иначе как в своем «будуаре», и притом «козируя», должна сама приготовить «ко-офэ» на спирту и налить его непременно в маленькую чашечку – «потому это, мой друг, у порядочных дам всегда так принято», а Ольга Романовна теперь прежде всего желала казаться перед Вельтищевым «элегантною и порядочною дамой, хотя она и театральная».

Она изящно плавным движением руки с натянутой небрежностью дотронулась с кушетки до бронзового колокольчика, стоявшего подле нее на маленьком столике, и позвонила, но прислужница ее, не привыкшая к такому зову, не сообразила, в простоте души, что сей звон означает, и