Вне закона - Всеволод Владимирович Крестовский

– Я желал бы знать только, чему я обязан вашим посещением? – с некоторой настойчивостью повторил Коробов свою прежнюю фразу.

– Ну на этот счет вы обязаны «многоуважаемому» барону фон Шнитцли, который послал меня к вам с поручением. Вот чему вы обязаны!

– Какого рода ваше поручение?

– Да вот, видите ли, он имеет для вас в виду одно выгодное дело… то есть очень и очень выгодное для вас лично.

– В чем же это дело?

– Ну это вы сами от него узнаете, а я передавать вам не уполномочен. Я уполномочен только на то, чтобы сообщить вам следующее.

Антизитров поднялся с места и стал в любезно-официальную позу, в которой обыкновенно сообщают известия театральным герцогам и королям театральные герольды и вестники.

– Многоуважаемый барон Адольф Иванович фон Шнитцли, – начал он, – свидетельствуя вам совершенное свое почтение, извиняется, что, по причине многосложных занятий, лишен удовольствия лично быть у вас, а потому покорнейше просит вас пожаловать к нему для переговоров по очень интересному для вас делу. В случае вашего согласия он просил меня быть вашим проводником, а если не хотите, я оставлю вам адрес: но мой совет – лучше поедемте… Ей-богу, дело очень выгодное!

Коробов стоял в полной нерешительности.

– Ну чего же вы, дружище, мнетесь-то? – ласково-покровительственным тоном ободрил его Антизитров, заложив в карманы панталон свои руки.

– Согласитесь, что все это очень странно, – улыбнулся Валерьян. – Я с господином Шнитцли никаких дел не имею и не могу даже понять, какого бы рода могла быть у него ко мне надобность? А вас совсем уже не знаю, и вдруг это ехать с кем-то, куда-то, по какому-то делу… И ради чего все это я стану проделывать?

– Ради собственного интереса, говорят вам! Или у вас уже так густо в карманах, что лишняя тысяча рублей не имеет для вас ровно никакого значения? И наконец, ведь вы не маленький! Разве я предлагаю вам завязать глаза и препроводить в темной карете в некое таинственное место? Слава тебе Господи, теперь ведь день, утро, на каждом углу торчит полицейский, и поедем мы с вами на извозчике, значит, в открытом экипаже, да и везу я вас не в таинственное подземелье, а в очень изящный дом, где на дверной доске вы прочтете имя барона фон Шнитцли. О чем тут, кажется, беспокоиться и думать?

– Но все-таки я желал бы знать, хоть приблизительно, сущность дела, – слабо настаивал Коробов.

– Экой вы упорный… говорят же вам, что насчет сущности я не уполномочен, да и сам еще не знаю ее хорошенько; мне поручено только пригласить вас и сообщить, что дело выгодное, что я и делаю, а вам вольно же ломаться!

Коробов подумал и согласился ехать.

VII. Дон Кихот Ламанчский

Фон Шнитцли принял его самым предупредительным и любезным образом, извинился, пожимая руки, что решился обеспокоить, что сам бы счел долгом приехать первый, если бы не множество дел, но он надеется, что Коробов, в качестве его литературного собрата, извинит ему. Затем он усадил своего гостя в покойное кресло и предложил дорогую сигару, от которой, впрочем, Коробов отказался.

– Признаюсь вам, дело, по которому желал я вас видеть, несколько щекотливого свойства, – начал фон Шнитцли с улыбающимся лицом, потупя глаза и поигрывая костяною разрезкой, – но я надеюсь, вы на меня не будете в претензии, потому что я постараюсь оставаться на нейтральной почве моей специальности. Я полагаю, что могу быть чьим угодно адвокатом, но это нимало не нарушает моих личных отношений… Прежде всего надо вам знать, что я – адвокат вашей супруги.

Коробов вздрогнул и даже побледнел от этой неожиданности, которая покоробила его весьма неприятно и сразу же настроила несколько настороженным и враждебным образом против предупредительного барона.

– Но это, в сущности, ничего не значит, – продолжал фон Шнитцли, – потому что, будучи адвокатом одной стороны, я ничего не имею и относительно стороны противной, тем более если усматриваю возможность согласить дело так, что обе стороны останутся довольны.

Он пытливо вскинул взгляд на Коробова, как бы в надежде найти в его лице сочувственную поддержку своему мнению; но Коробов глядел на него пристально, серьезно, холодно, с самым сдержанным, ничего не выдающим выражением.

– Ваша супруга предлагает вам развод, – продолжал Гамбетта. – Что вы на это скажете?

– Я? – отозвался Валерьян. – Я пока еще слушаю вас и жду, что будет дальше.

Этот сухой ответ, в свою очередь, неприятно покоробил адвоката.

– Я думаю, что ее предложение вовсе не безвыгодно, и особенно для человека в вашем положении…

– А позвольте вас спросить, почему это вы знаете мое «положение»? – сдержанно прервал его Коробов.

Фон Шнитцли окинул его бегло тревожным взглядом и несколько замялся.

– В качестве адвоката вашей супруги, которая, конечно, не имела причин быть со мной неоткровенною, – ответил он, немножко подумав.

– В таком случае, я попрошу вас говорить о деле, не касаясь собственно моего личного положения.

Гамбетта с улыбкою пожал плечами.

– Постараюсь, насколько возможно, удовлетворить вашему желанию, – слегка поклонился он, – хотя не могу не сознаться, что обходить в этом деле ваше положение для меня будет весьма затруднительно, и потому я заранее прошу извинения, если обстоятельства вынудят меня поневоле несколько коснуться его.

Коробов закусил нижнюю губу и решился выслушать.

– Ваша супруга, – продолжал адвокат, – желала бы получить развод такого рода, который бы дал ей право вторично выйти замуж.

Коробов побледнел еще более.

– Вы, конечно, понимаете, – говорил меж тем Гамбетта, – что в наше время было бы более чем странно, и особенно для человека с вашим развитием, насиловать свободу женского чувства. Женский вопрос в наше время…

– Ну а мужской вопрос? – перебил его Коробов. – Разве мужское чувство, по-вашему, не заслуживает того же уважения, как и женское?

– По-моему, мужчина в этом случае должен быть великодушнее, тем более что мужское чувство у нас давно уже пользуется довольно широкою свободой, на практике, по крайней мере.

– Настолько же, как и распущенное женское, если уж говорить о «практике», – заметил Коробов.

– Не смею спорить… я человек не женатый, – скромно улыбнулся адвокат. – Итак, супруга ваша желает выйти замуж за человека, которому – извините – принадлежит ее сердце. Вы понимаете, что тут без развода не обойдется. Поэтому ваша супруга желает, чтобы, ради формальной стороны дела, вы приняли вину на себя… Повторяю, что женский вопрос в его современном значении и развитии…

– Ну а я вам повторяю о мужском вопросе, – снова перебил Коробов.

– То есть что вы разумеете под именем «мужского вопроса»?

– Да хотя бы то, что вы предлагаете мне, человеку, не прегрешившему