Вне закона - Всеволод Владимирович Крестовский

ни на йоту перед моею женою, принять на себя несуществующую вину и через то лишиться на всю жизнь одного из весьма существенных гражданских и человеческих прав. Вы говорите об уважении к свободе женского чувства, – продолжал Коробов, – хорошо-с, но вы не берете в расчет, что я могу еще в жизни моей встретиться с женщиной, которую полюблю настолько, что захочу, чтобы и весь свет уважал ее вместе со мною. Для этого у нас пока есть один только путь – путь законного брака.

– Для современного человека, я полагаю, гораздо более преимуществ имеет за собою брак гражданский, – с улыбкою сказал фон Шинтцли, не замечая, что эта улыбка внутренно все более и более бесит и возмущает Коробова.

– Я с вами не говорю о преимуществах того или другого брака, – отозвался последний, – я объявляю вам только то, что из-за развратных прихотей моей супруги, не чувствуя себя ровно ни в чем виновным пред нею, я не желаю лишать себя одного из гражданских прав и служить действующим лицом в той гнусной и скандальной комедии, которая ради формальности обыкновенно проделывается в подобных случаях.

– Но… все-таки… – возразил ему с некоторым затруднением фон Шнитцли, – ведь супруга ваша тем или другим путем, а все-таки в конце концов добьется себе развода.

– Что-с?! – недружелюбно возвысил голос Валерьян Коробов. – Желал бы я знать, каким это путем она будет добиваться?

– Pardon?.. На одну минуту! – вежливо спохватился осторожный фон Шнитцли и мелкими шажками торопливо вышел в другую комнату, где у него занимался за конторкой г-н Антизитров.

– Это черт его знает, какой-то бешеный дурак, с которым просто говорить невозможно! – шепотом обратился он к своему помощнику. – Я уж на всякий случай оставлю дверь полураскрытою, а вы, мой милый, пожалуйста, будьте настороже, и как ежели чуть что, сейчас же ко мне бегите… Ей-богу, это бешеный какой-то!

И он вернулся к Валерьяну.

– Вы говорите о путях, – начал Гамбетта, – да мало ли есть путей-то! Помилуйте!.. Была бы только охота, а пути всегда найдутся.

– Например-с? – решительно уставился на него Коробов глазами.

– Да, например… я не говорю собственно о вас… но представьте себе в вашем положении человека молодого, как вы, в котором еще не уходили его страсти… Очень естественно, что у такого человека легко могут быть самые обыкновенные случайные связи, которые как нельзя легче могут быть выслежены и накрыты агентом противной стороны, и, стало быть, скандальный результат выйдет тот же, что и с «комедией», как вы называете, и человека все-таки разведут, но уже без тех выгод, какие ему может представить его добровольное согласие.

– Ну… знаете ли, что я вам скажу на это, господин адвокат, – поднялся Коробов. – Пока-то вы еще с моею супругой станете за мною шпионить да выслеживать, я попрошу вас не забывать, что я и теперь уже имею каждодневную возможность «накрыть» ее; но пока еще – слава Богу – лишен бесстыдства прибегать к подобной мере.

– Ах, господин Коробов! – залебезил Гамбетта. – Я понимаю, поверьте мне, я очень, очень хорошо понимаю то благородство, которое воздерживает вас от такого шага, но… будемте говорить хладнокровнее!.. Успокоимтесь! Ведь нам с вами, право же, не из-за чего ссориться!.. И признаюсь вам, приглашая вас сюда, я прежде всего думал и заботился о вашей собственной выгоде! Ну, рассудите: в настоящее время вы женаты, но вы не живете с вашею супругой, стало быть, это брак фиктивный. Я не отрицаю возможности того, что вы встретите еще в жизни женщину, достойную всякого уважения, достойную вашей любви, и она в свой черед вас полюбит, но… вы женаты. Ergo[11], вы, несмотря на всю любовь, на все ваше желание, все-таки лишены права назвать эту женщину своей законною женою, ибо вы состоите в законном, но фиктивном браке. На что же вам остается рассчитывать? Единственно на смерть вашей настоящей супруги – но… народ говорит, что «в животе и смерти один Господь Бог волен и повинен». Почем знать, кто из вас умрет раньше, а супруга ваша, по всем видимостям, может еще рассчитывать на очень продолжительное существование. Стало быть, говоря в строгой сущности, у вас нет ровно никаких шансов на лучшее будущее. Между тем человек практический на вашем месте постарался бы извлечь возможные выгоды из своего положения.

– Какие же это «выгоды»? – напирая на последнее слово, спросил Валерьян с нескрываемым презрением.

– Во-первых, принцип, – начал высчитывать Гамбетта. – Давши полную свободу вашей супруге, вы показали бы всему свету, что глубоко уважаете свободу женского чувства; вы заявили бы себя человеком принципа, который в наши дни разделяется всеми передовыми и свободомыслящими людьми, а верность принципу – дело далеко не шуточное для человека, подобно вам, принадлежащего к честному, к порядочному литературному кружку, где нравственное неряшество не допускается, где все члены зорко следят друг за другом, за всеми мнениями, за всеми поступками и отношениями. Это первое: и я бы советовал вам серьезно подумать над этим!

– Далее-с? – улыбнулся Коробов.

– Далее… я не думаю, чтобы вам было особенно приятно видеть и сознавать, что женщина, носящая ваше имя, живет в открытой связи с другим, пользуется его роскошными средствами и прочее… Тень от всего этого, как хотите, несколько падает и на вас, что не может быть приятно и для того порядочного литературного кружка, к которому вы принадлежите.

– Согласен, но вы забываете две вещи, – возразил ему Коробов. – В то время когда супруга моя пользуется роскошными средствами, я хожу чуть не без сапог и середь зимы щеголяю в легоньком летнем пальтишке. Это первое. А второе то, что и в случае развода она все-таки сохранит за собою мое имя.

– Это так-с, но это уже не то!.. Помилуйте, мало ли есть Коробовых на свете?! Разве только вы один? Да и что мы с вами за аристократы такие, чтобы нам особенно уж так заботиться о щепетильной чистоте нашего имени в этом отношении? Мы ведь, слава Богу, не какие-нибудь лорды английские, а просто себе честные труженики, рядовые рабочие! Будем лучше заботиться о честных принципах, за которые мы боремся и в жизни, и в литературе!.. Да и притом же ваша супруга, говорю вам, намерена выйти замуж и, стало быть, не будет даже носить и вашего имени.

– Это все, что вы мне имели сказать? – спросил Коробов, готовясь уходить.

– Н-да… то есть… почти все, – помялся Гамбетта, потирая руки.

– В таком случае позвольте вам сообщить, что я остаюсь при моем первоначальном решении: я ничего не имею против развода, но не желаю брать на себя несуществующую вину. Честь имею кланяться!

– Но… позвольте!.. Мои доводы и предложения еще не