Вне закона - Всеволод Владимирович Крестовский

– Предупреждаю вас, что все дальнейшие ваши доводы будут совершенно напрасны, – обернулся на него Коробов.

– Бог знает, так ли! – сомнительно усмехнулся фон Шнитцли. – Вот видите ли, ваша супруга желает получить себе свободу, в очерченной мною рамке, не даром, а за известное материальное вознаграждение, которое я уполномочен предложить вам. Скажите откровенно, сколько вы хотите?

– Чего это? – весь вспыхнув, нахмурился Коробов.

– Разумеется, денег! – усмехнулся Гамбетта.

– Денег? И это говорите мне вы, «адвокат с честным именем», человек, принадлежащий «к порядочному литературному кружку», «человек принципа», – вы предлагаете мне откуп, продажу моей жены… Знаете ли, милостивый государь, что вы заслуживаете за это полновесного плевка в вашу «честную» физиономию, и – признаюсь вам – я только с великим трудом воздерживаюсь от этой достойной расплаты с вами!

Валерьян Коробов плюнул на пол и с энергически сжатыми кулаками, чуть не задыхаясь от гнева, вышел из кабинета озадаченного и пораженного Гамбетты.

– Дон Кихот Ламанчский! – с насмешливым презрением, но трусливо-тихо прошептал вослед ему фон Шнитцли.

VIII. «Честный работник»

Утром, на другой день после свидания Гамбетты с Коробовым, Вельтищеву доложили, что его желает видеть г-н Антизитров, присланный по делу от барона фон Шнитцли. Этого, конечно, было достаточно, чтобы Вельтищев немедленно же принял адвокатского посланца.

Господин Антизитров, отрекомендовавшись, по обыкновению, приватным помощником поверенного, передал Платону Вельтищеву письмо от Шнитцли, которое тот не замедлил пробежать с подобающим вниманием.

Гамбетта извещал, что, несмотря на все свои старания, он встретил со стороны Коробова такое ослиное упорство, что считает себя вынужденным отказаться от дела.

Все время, пока Вельтищев читал, г-н Антизитров внимательно наблюдал за изменением оттенков его физиономии, но, вопреки своему ожиданию, не нашел, чтобы содержание этой записки подействовало каким-нибудь особенным, раздражающим, досадным или грустным образом на Вельтищева. Физиономия Платона сохраняла полное спокойствие, и даже слегка проявилось в ней нечто похожее на какое-то внутреннее, затаенное удовольствие.

– Вчера приходил к барону господин Коробов, – проговорил Антизитров, когда Платон положил на стол письмо Гамбетты.

– Да, барон мне пишет об этом, – небрежно ответил Вельтищев.

– Этот барин ни на что не согласен, – продолжал посланец.

– Да, барон и об этом пишет.

– А я был почти невольным свидетелем их переговоров… я занимался в другой комнате. Господин Коробов даже очень чувствительно выругал барона.

– Ы-гы? – кивнул головой Вельтищев.

– Да-с, выругал… и я слышал весь разговор…

– Ну так что же? – с суховатым и недоумевающим видом спросил Платон Васильевич.

– Да ничего, в сущности… я, конечно, человек посторонний, но… если бы лица заинтересованные захотели прибегнуть к моей помощи, то я бы мог почище всяких баронов обработать для них всю штуку.

– То есть что вы хотите этим сказать?

– Да не более как то, что там, где ни шиша не поделает присяжный адвокат, может обработать помощник адвоката.

– Какой помощник?

– Помощник-то? А вот, Аристарх Кононов Антизитров, то есть я самый.

– Что же вы можете? – равнодушно спросил Вельтищев.

– Я-то?.. Хм… Я все могу!

– То есть что же это все?

– Да все, как есть, все!.. Я, конечно, «человек маленький», но маленькие люди из народа иногда обладают могуществом кесарей… У маленьких людей есть такие силы, которыми не всегда располагают сильные мира сего… Вот вы и сильный мира, а в этом деле без «маленького человека» ничего не поделаете.

– Да кто же вам сказал, что я хочу тут что-нибудь поделать?

– Хе-хе!.. Вы это, значит, в жмурки думаете играть? Тогда нам с вами, конечно, и разговаривать не о чем!.. Я ведь знаю, зачем вы приезжали к фон Шнитцли, и если заговорил с вами, так это потому, что надеялся, как порядочный человек, оказать вам существенную услугу, а коли вы хотите со мною в политику Бейста играть, так я могу и убраться.

Вельтищеву показались довольно оригинальными и забавными тон и манера этого странного господина, который, однако, успел своими словами несколько заинтересовать его. «Не то нигилист, не то выгнанный юнкер, а скорее всего, проходимец какой-то», – подумал он, оглядывая г-на Антизитрова.

– Очень рад бы воспользоваться вашими услугами, – сказал он. – Но только не могу представить себе, какого рода могли бы быть эти услуги?

– Услуги-то?.. А вы прежде всего откажитесь от бейстовской политики со мною, тогда мы это дело начистоту поведем, – знаете, эдак à lа Бисмарк!

– Да я не политикую с вами; я просто не понимаю вас, – улыбнулся Вельтищев.

– Не понимаете!.. А еще статьи пишете, и вдруг не понимаете!.. Хе-хе!.. Ну, видно, мне и взаправду приходится жевать и в рот класть. Слушайте: вы принимаете участие в бракоразводном деле Коробова с его женою?

Вельтищев неприятно поморщился.

– Ну конечно, принимаете! – подтвердил Антизитров. – А иначе на кой черт бы приезжать вам к Шнитцли, а ему писать к вам эти послания?.. Шнитцли, говорю вам, после вчерашней штуки ни черта тут не поделает, да и никто не поделает, коли будете идти этим путем! Один я могу повернуть это дело как следует.

– Каким же родом вы его повернете?

– А, это уж мое дело!.. Так вот я вам взял да и сказал! Нашли дурака!.. Дело мастера боится!.. Это уж мой секрет, на который я желаю получить от вас привилегию. Ведь с вас Шнитцли, поди-ка, уйму денег заломил за это дело. Ну а я, как «маленький человек», обварганю его гораздо дешевле: больше пяти тысяч не потребуется.

Вельтищев вскинул на него взор, исполненный любопытства и живого интереса.

– Даю вам честное слово! – подтвердил Антизитров. – И притом я все это дело поведу помимо всякой консисторской грязи, помимо всяких взяток и прочей мерзости, и нам разрешит его наш суд «скорый и правый», да и вы-то сами, по моей системе, останетесь совершенно в стороне, так что о вашем участии никто и не догадается!.. Ей-богу!.. Ни о вас, ни о жене Коробова, то есть ни единая душа! Вы все будете в стороне, а все дело это разыграется от воли Божией!.. Лестно?

Вельтищев улыбнулся отчасти безразлично, отчасти недоверчиво.

– Да вы, кажется, равнодушны к моему предложению? – слегка нахмурился Антизитров. – Конечно, если вам приятнее швырять в воду десятки тысяч, то я не препятствую… в таком случае и я продолжать не стану.

И, медвежевато поклонившись, он повернулся к двери.

– Позвольте! – остановил его Вельтищев. – Вы еще не дали мне высказаться. Вот видите ли, – начал он. – Что касается собственно меня, то мне, ей-богу, все равно, будет ли госпожа Коробова замужем или в разводе, – для меня это вопрос безразличный, но для нее-то, собственно,