Два лица смерти - Эжен Марсэль

— Все детство я приставал к матери с расспросами об отце. Кто он? Где он? Почему не живет с нами? И еще сотни вопросов, которые могут задавать мальчишки, растущие без отца. Мать неизменно отвечала, что так легли звезды и нет ничего дурного в том, что наша семья состоит из двух человек. Большего я от нее не смог узнать. Несмотря на то что мама растила меня в одиночку, ее уважали и ценили. Редкий случай, когда женщину, родившую вне брака, не клеймили блудницей, а ее ребенка не травили другие дети. Нет, периодически, конечно, кто-нибудь из одноклассников дразнил меня безотцовщиной, а иногда и ублюдком, но такие случаи пресекались в жесткой форме их родителями и учителями. Мама никогда не стыдилась того, что я появился на свет вне брака, и учила меня гордиться своими поступками, а не происхождением.

— Ну да, — прервала я отца. — Именно поэтому вы с мамой сначала стелились перед Доном, а потом сказали, что ваша репутация важнее того, что меня изнасиловали. Смотрю, после смерти бабушки ты вычеркнул из памяти ее советы.

— Дочка, я знаю, тебе кажется, что мы с мамой — бессердечные уроды, положившие на алтарь общественного мнения судьбу единственной дочери, но поверь, это не так.

— А как же Адам?

— Ава, о факте существования Адама мы никогда не забывали и будем помнить до конца своих дней. Когда-нибудь ты поймешь наше отношение к нему и… кхм… к последним событиям. Хотя я бы предпочел, чтобы ты как можно дольше пребывала в неведении, даже ценой того, что ты будешь ненавидеть нас всю оставшуюся жизнь.

Последняя фраза отца озадачила меня. «Может, из-за алкоголя он несет бред? Зачем скрывать от меня причины своего поведения, не делая попыток оправдаться?» Родители всегда были странноватыми, но в настоящий момент мне стало казаться, что крыша у них поехала окончательно.

— Сейчас, дочка, речь не об Адаме, а о твоем будущем ребенке. Дослушай мою историю, и тогда, возможно, ты изменишь отношение к ситуации.

Он перевернул страницу альбома, и я увидела две фотографии. На первой, очень плохого качества из-за зернистости, были запечатлены сидящая на стуле девочка лет пятнадцати и стоящий рядом с ней высокий худощавый мужчина в сутане.

— Как ты знаешь, мой дедушка был священником и весьма образованным человеком, но, как и многие служители церкви, он зарабатывал немного, поэтому не смог послать дочь учиться в колледж. Его жена умерла от воспаления легких, когда маме только исполнилось тринадцать. Дед как мог воспитывал дочь в одиночку и занимался ее образованием. Мама не обладала яркой внешностью и не могла похвастаться большим приданым, поэтому молодые люди не толпились у дверей ее дома с предложением руки и сердца. Когда маме исполнилось двадцать, дед сильно заболел, и она преданно ухаживала за ним в течение восьми лет.

Я недовольно заерзала, потому что прекрасно знала историю прадеда. Чтобы скрыть раздражение, я указала на другое фото, где, лучезарно улыбаясь, бабушка стояла на пороге какого-то здания в окружении стайки детей, и спросила:

— Что это за дети? Где это снимали?

— Это городская библиотека, в которой мама работала с юности и почти до самой смерти. Она обожала читать и считала, что в книгах собрана вся мудрость мира. И она очень любила детей. Устраивала для них бесплатные литературные вечера, помогала в приюте и ухаживала в больнице за маленькими пациентами в тяжелом состоянии.

Я придвинула альбом к себе и начала листать его. Пропустив несколько однотипных студийных фотографий, я наткнулась на пару любопытных. Первое, несомненно, было сделано возле больницы после рождения папы. На нем бабушка с сияющими глазами держит на руках маленький сверток. Но рядом с ней только медсестра. Я удивилась.

— Значит, ты не знаешь даже, как выглядел твой отец? Он еще до твоего рождения смылся, что ли?

— Да, именно так.

— А кроме матери, ни один человек не знал, кто он и куда делся?

— Жители нашего города были прекрасно осведомлены об обстоятельствах моего появления на свет, но никто не торопился посвящать меня в них.

— Это, конечно, странно. У нас в Даун Крике все бы уже тебе всё рассказали, даже то, чего не было.

Отец улыбнулся.

— О, ты ходил на теннис! — удивилась я, разглядывая следующее фото, на котором серьезный светловолосый мальчик сжимает в руках ракетку.

— Три года я старательно ходил на корт и даже подавал надежды, но к пятнадцати годам увлекся медициной, и спорт потерял для меня привлекательность.

— Круто! Понятно теперь, откуда у тебя спортивная выправка. Но бабушка работала библиотекарем — откуда у нее были средства на такие недешевые занятия?

— Знаешь, в детстве я никогда не задумывался о том, где мама берет деньги на нашу, в общем-то, хорошую жизнь. Она никогда ни в чем мне не отказывала. Я ходил на разные кружки и даже, как видишь, занимался большим теннисом.

— Так откуда брались деньги?

— Размышлять о семейном бюджете я стал, только когда загорелся поступлением в медицинский колледж. Стипендия мне не светила, и я решил посоветоваться с мамой, какой студенческий кредит мне лучше взять. О том, чтобы учиться на другую профессию, я даже слышать не хотел. Когда мама убедилась, что я тверд в своем намерении стать дантистом, она велела мне не переживать о деньгах, а усиленно готовиться к экзаменам. Вот тогда-то я и задумался впервые, откуда у нас столько денег.

— То есть ты не решался задать этот вопрос напрямую?

— Я знал, что мама мне не ответит. Я уехал учиться и забыл о мучивших меня вопросах. Домой приезжал редко, лишь на Рождество и День благодарения. Летом предпочитал путешествовать с друзьями по стране. В одной из поездок я встретил твою маму. Мы влюбились, поженились и, когда я закончил обучение, решили обосноваться в моем родном городе, тем более что дедушкин давний друг предложил мне неплохую стажировку в своей клинике.

— О как! А я даже не знала, что вы с мамой жили у бабушки. Почему вы переехали?

— Не успели мы обустроиться на новом месте, как маме диагностировали рак. Она сгорела слишком быстро, через полгода ее не стало. Накануне смерти она позвала меня и сказала, что пришла пора раскрыть тайну моего рождения. Ей было трудно говорить, и я запротестовал против того, чтобы она тратила последние силы на рассказ, который теперь мало что изменит в моей жизни. Меня уже не заботила личность моего биологического отца, я вырос и не нуждался в нем. Но мама погладила меня по щеке, сняла с шеи ключ от ящика стола, который всегда был заперт, сколько я себя помнил, и вложила мне в руку со словами: «Принеси большой конверт. В нем письмо. Это важно, поверь… Я люблю тебя, сынок». Я не стал спорить с умирающей и отправился в небольшую комнатку, служившую маме подобием кабинета. В общем-то, кроме большого старого письменного стола, доставшегося от деда, и полки с любимыми книгами, там ничего не поместилось. Когда я вернулся с конвертом в спальню, мама уже не дышала. Я бросился к ней, откинув злополучное письмо, из-за которого лишился возможности попрощаться с единственным родным человеком. Только на похоронах, на которые пришел, казалось, весь город, я понял, что мама специально отослала меня, чтобы мне не пришлось