Два лица смерти - Эжен Марсэль

И тут я увидела слезы на глазах отца. Он больше не смотрел на меня, а нежно водил пальцами по пожелтевшей бумаге и что-то беззвучно шептал. Я замерла, не в силах понять и прервать этот момент скорби. Наконец отец поднял на меня заплаканные глаза, взял мою руку в свою и тихо сказал:

— Я хочу, чтобы ты тоже прочитала это письмо.

***

Я лежала на кровати и смотрела на конверт с историей бабушки, как на ядовитую змею. Мне не хотелось читать письмо. Я боялась, что узнаю нечто ужасное. В итоге любопытство победило. Я устроилась поудобнее и достала несколько страниц, исписанных с двух сторон округлым почерком отличницы.

Письмо Софии Твинн

Дорогой Чарльз, если ты читаешь эти строки, значит, меня больше нет. Как только узнала, что у меня рак в последней стадии и мне осталось жить всего несколько месяцев, я решилась доверить бумаге историю твоего появления на свет.

В конце июля 1965 года к нам в библиотеку заглянул мужчина лет сорока с весьма необычной внешностью. Его волосы и брови были практически белыми, а кожа — настолько светлой, словно он всю жизнь принимал ванны из молока диких ос[лиц][8]. Но больше всего взгляд притягивали его глаза — бледно-голубые в обрамлении густых светлых ресниц, что придавало ему ангельский облик, несмотря на возраст.

Ему нужен был трактат «Государь» Н. Макиавелли. Довольно редкий выбор для современного человека, поэтому я выразила удивление вслух. Мужчина застенчиво улыбнулся и сказал, что в силу обстоятельств сейчас работает коммивояжером, но желал бы достичь большего. Несмотря на то что ему уже стукнуло сорок пять, он поступил на вечернее отделение в колледж, и там его группе задали сделать доклад по этой книге. Из-за постоянных разъездов львиную долю домашних заданий приходилось выполнять в мотелях. Теперь я уже была покорена не только его внешностью, но и стремлением учиться, поэтому без лишних слов выдала ему нужный фолиант.

— Меня зовут Том, — сказал он и протянул руку.

— София, — представилась я и ответила на рукопожатие.

— Я немного задержусь в вашем очаровательном городке — уж больно бойко идет торговля. Редкая удача! Как только напишу доклад, сразу верну книгу в целости и сохранности.

Том вернул книгу через несколько дней, рассыпавшись в благодарностях. Отдавая трактат, он коснулся моей руки и сделал комплимент натуральному оттенку моих волос. Мне не так уж часто мужчины говорили приятные слова, особенно в отношении внешности, и я покраснела, не зная, как правильно реагировать. Том долго мялся, говорил о прекрасной погоде и прочитанных книгах. Он явно пытался найти предлог, чтобы задержаться, но так ничего и не придумал. Прощаясь, он сказал, что завтра уезжает в следующий город и надеется на обратном пути домой снова заехать к нам. Я пожелала ему счастливой безопасной дороги и сказала, что буду рада новой встрече.

Том уже открыл дверь, когда я решилась.

— Не хотите поужинать со мной завтра перед отъездом? Я освобождаюсь в восемь, — выпалила я на одном дыхании.

— С удовольствием, — согласился Том. — Давайте встретимся в девять вечера в милом ресторанчике за парком. Правда, я, к сожалению, не смогу заехать за вами — сами понимаете, собираться надо.

— Ничего-ничего, я сама на велосипеде доеду. Я в парке все тропинки знаю.

— Тогда до завтра. Буду очень ждать нашей встречи, — сказал Том и ушел.

После этого я долго сидела, прижав ладони к пылающим щекам, и удивлялась собственной смелости. Ни разу в жизни я не ужинала с мужчиной после нескольких дней знакомства… Нет, не так. Я никогда не приглашала на ужин мужчину.

Наверно, прочитав до этого места, Чарльз, ты сильно удивился. Ты знал меня совсем другой. Но тогда мне было уже двадцать восемь, надежды выйти замуж таяли с каждым годом, да и большинство мужчин моего возраста уже имели семью. Твой дедушка умер, и мне было очень одиноко. Поэтому не делай поспешных выводов о моей ветренности.

В тот вечер мы так и не встретились. Мы вообще больше никогда не виделись.

И, прежде чем ты прочтешь историю своего зачатия, знай: я любила тебя каждую секунду с того момента, как узнала о беременности, и никогда ни о чем не жалела.

В тот вечер на ужин с Томом я надела любимое белое платье. Оно когда-то принадлежало моей маме, и я доставала его из шкафа только по особым случаям. Конечно, ездить на велосипеде в платье — жутко неудобно и непрактично, но я подумала, что свидание того стоит.

Как ты помнишь, наш парк раньше был частью огромного леса. То, что сейчас мы считаем городской достопримечательностью, когда-то отбили активисты-экологи у промышленников. Это сейчас в парке проложены дорожки и есть отдельные полосы для машин и велосипедов, а во времена моей молодости были лишь тропинки и укатанные колеи, и нужно было знать капризные повороты, чтобы не попасть в беду.

Я поехала по дорожке, выходившей прямо на ресторанчик, в котором мне назначил рандеву Том. Вдруг мне навстречу выбежала женщина. Выглядела она ужасно: светлые, почти седые волосы всклокочены, на лбу кровь, белый спортивный костюм в грязи. Я не могла не остановиться и не предложить помощь. Женщина была неместной, представилась Тамарой. Она ехала на машине в соседний городок. Надеясь срезать путь, она свернула на колею, гордо именуемую местными жителями дорогой. Однако, хотя скорость была невелика, колесо машины на что-то наехало. Тамара не справилась с управлением и врезалась в дерево. Как назло, в этой части парка редко ходили и проезжали люди, и она уже отчаялась выбраться. Я опаздывала, но все же спросила:

— Вы помните, где оставили машину?

— Я не уверена, что запомнила место правильно, но не очень далеко.

Я слезла с велосипеда и буквально на мгновение отвернулась от незнакомки. Краем глаза я увидела, как Тамара поднимает с земли камень, но не успела увернуться. Получив сильный удар по голове, я потеряла сознание.

Очнулась я на земле со связанными руками и ногами, кляпом во рту и повязкой на глазах. Я попыталась освободиться от веревок, но тщетно. Мне стало страшно, я не знала, где нахожусь, и не могла позвать на помощь. Вдруг позади треснула ветка. Кто-то подошел ко мне и проверил, хорошо ли я связана. Сердце забилось так быстро, что показалось, инфаркт совсем близко. Кто-то ласково провел ладонью по моему лицу и развязал мне ноги. Спустя мгновение я услышала шепот: «Прости. Так надо», — и это был не голос Тамары.

Я стала мычать и извиваться, попыталась пнуть похитителя. В ответ с меня резко стянули трусики, развели крепкими руками ноги, и я почувствовала тяжесть мужского тела. Ужас охватил меня, я была обездвижена. Жуткая боль пронзила плоть, по щекам потекли слезы. Никогда, даже в страшном сне, я не могла представить себе, что лишусь невинности подобным образом. Кошмар продолжался несколько часов. Когда насильник заканчивал свое дело, он снова связывал мне ноги. К сожалению, я больше не теряла сознание. С каждым разом я становилась все пассивнее и не пыталась освободиться. Я просто хотела умереть, потому что не знала, как дальше жить обесчещенной.

Но мое желание не исполнилось. Насытившись, насильник снял путы, но только с рук и ног. Я услышала стремительно удаляющиеся шаги и попыталась быстро снять повязку, чтобы увидеть, кто это был, но