Мы сотрем ваше прошлое - Анита Гамильтон

пометками, штрафами и пунктами о допустимом количестве поцелуев, но после прошлой ночи этот документ годился разве что под ножку шатающегося стола. Люси переспала с Генри не потому, что этого требовала легенда. Рядом не стояли итальянцы, никто не отсчитывал секунды, никакой пункт приложения не заставлял ее целовать его. Она сама его поцеловала. Сама не отпустила. И сегодня утром, узнав про Маттео, тоже не ушла.

Люси медленно отпустила кольцо. Почему? Потому что Генри спас ей жизнь? Слишком просто. Потому что он ей нравился? Господи, ей не шестнадцать лет, чтобы оправдывать международный криминальный бардак красивыми зелеными глазами и британским акцентом. Потому что она ему доверяла?.. Люси просто смотрела на свое искаженное отражение в металлическом боку бочки.

— Идиотка, — сообщила она ему.

Но именно в этом и заключалась самая неприятная правда. Она доверяла Генри. Вчера, когда ствол Маттео повернулся в ее сторону, Люси ни секунды не сомневалась, что он встанет между ними. И Генри встал.

Вот только чувство безопасности рядом с человеком, который несколько часов спустя убил того самого мужчину, выглядело как диагноз, с которым приличный психотерапевт сначала увеличил бы стоимость сеанса, а потом сам записался к коллеге.

Люси снова натянула перчатку, спрятав бриллиант под плотной резиной, и взялась за щетку. Раз-два. Раз-два. Желтый налет сходил плохо, зато химия была понятной. Здесь существовали инструкции, пропорции и таблица совместимости реагентов. Если сделать все правильно, грязь исчезала. С людьми подобной гарантии производитель почему-то не предоставлял.

Люси с остервенением продолжила тереть стену. Ей гораздо больше нравился другой вопрос, хотя и на него нормального ответа не находилось: зачем она вообще во все это полезла? В самом начале ответ был простым — десять тысяч долларов. Вскоре появились еще деньги, контракт, долги, бизнес., а затем Генри каким-то непостижимым образом оказался на ее кухне в Квинсе, бабуля Эл начала обсуждать с ним размер бриллианта, Блэйз стал воспринимать Люси как часть рабочего расписания, а она сама научилась различать по одному движению уголка рта, когда Сноу собирается соврать, а когда просто издевается. Где именно между первым залитым кровью диваном и Роттердамом она перестала быть нанятым клинером и стала частью его жизни, Люси понятия не имела.

Хуже было другое. Она понятия не имела, когда Генри стал частью ее собственной.

Экстрактор рядом кашлянул, несколько раз натужно захрипел и заглох. Люси повернула голову и посмотрела на аппарат.

— Даже не начинай. У меня и без тебя сегодня кризис.

Она пнула корпус носком ботинка. Экстрактор вздрогнул и снова загудел.

— Вот. Хоть один мужчина меня слушается.

На этот раз Люси все-таки улыбнулась. Совсем немного. Потом снова направила насадку на бетон и посмотрела, как мутная жижа исчезает в прозрачном шланге. В шесть вечера приедут инспекторы Ван дер Берга, и этот склад должен выглядеть так, будто здесь никогда не было ни наркотиков, ни Моретти, ни Маттео Ломбарди. Потом джет до Нью-Йорка, Квинс, бабуля Эл и Макларен, который наверняка уже точит значок и готовит очередную речь о британской организованной преступности.

И Генри. С которым ей все-таки придется поговорить.

Люси снова посмотрела на бугорок под перчаткой. Нет. Пожалуй, метиламин был не самой неприятной частью сегодняшнего дня.

Она снова включила подачу раствора и успела обработать еще метра два стены, когда боковая дверь ангара открылась. Из-за грохота экстрактора Люси не услышала шагов, только заметила движение краем глаза и резко обернулась, вскинув распылитель перед собой. Генри остановился в нескольких шагах. На нем был темный костюм, белая рубашка и длинное пальто, совершенно не предназначенное для прогулок по бывшим нарколабораториям. После бессонной ночи он выглядел подозрительно прилично; только легкая тень под глазами и отсутствие галстука выдавали, что последние сутки прошли не совсем по расписанию британского инвестора. Люси посмотрела на него через прозрачный щиток респиратора, Генри — на распылитель в ее руках.

— Я начинаю замечать закономерность. Каждый раз, когда я прихожу к вам без предупреждения, вы направляете на меня клининговое оборудование.

— В первый раз была швабра, — напомнила Люси, медленно опуская распылитель.

— Я помню. Моя щека тоже.

— Тогда не подкрадывайтесь.

— Я вошел через дверь.

— Очень коварно.

Уголок его рта дернулся, но привычной самодовольной ухмылки не получилось. Генри окинул взглядом ее комбинезон, респиратор, грязные розовые перчатки и прозрачный шланг, по которому продолжала ползти жижа неопределимого цвета, после чего поинтересовался, как продвигается работа. Люси сообщила, что прекрасно, если под словом «прекрасно» он подразумевает триста квадратных метров бетона, пропитанного веществами, за хранение которых в Нью-Йорке ей дали бы лет двадцать.

— Пятнадцать, — машинально поправил Генри.

Люси прищурилась.

— Откуда вы знаете?

Он сделал короткую паузу.

— Неважно.

— Нет уж. Теперь очень даже важно.

Генри благоразумно оставил вопрос без ответа, а Люси выключила экстрактор. Двигатель еще пару секунд натужно урчал, прежде чем ангар наконец провалился в непривычную тишину. Где-то возле дальней стены мерно капала вода. Пока между ними ревела техника, можно было притворяться, что Сноу просто приехал проверить объект: заказчик и подрядчик, мистер Сноу и мисс Спринг, все знакомо, безопасно и аккуратно разложено по пунктам договора. Теперь этот фокус больше не работал.

Люси сняла респиратор и провела предплечьем по влажному лбу. Она прекрасно представляла, как выглядит после четырех часов работы: волосы собраны кое-как, на лице отпечатались ремни маски, комбинезон заляпан серой пеной, а пахнет от нее, вероятно, как от небольшой химической аварии. Генри смотрел так, будто ничего из перечисленного не имело значения, и это почему-то раздражало особенно сильно.

— Если приехали проверить качество, инспекторы будут в шесть. До этого времени здесь посторонним находиться нельзя.

— Я посторонний?

Вот ведь сволочь. Из всех возможных слов он выбрал именно это. Люси потянулась за бутылкой воды, сделала несколько больших глотков и только потом ответила, что с точки зрения техники безопасности — да. Генри спокойно кивнул и остался стоять на месте. Ни привычного «любовь моя», ни ехидного замечания, ни попытки сократить расстояние между ними. Более того, с момента появления в ангаре он ни разу к ней не прикоснулся.

Люси вдруг поняла, что раньше Генри делал это постоянно. Ладонь на пояснице, пальцы на локте, рука на талии — сначала для спектакля, потом уже непонятно зачем. За последние недели она настолько привыкла к этим мелким вторжениям, что почти перестала их замечать. Теперь заметила отсутствие и почти сразу поняла причину. Сноу ждал. Человек, который без разрешения покупал здания, присылал ей телохранителей, перекраивал рабочее расписание и самостоятельно решал, кого следует сбросить с моста, впервые стоял в нескольких метрах