Мы сотрем ваше прошлое - Анита Гамильтон

Генри все еще оставлял ей пространство даже сейчас. Его руки двигались медленнее, чем хотелось Люси, словно привычка проверять каждое ее движение пережила и контракт, и ссоры, и свадьбу. Она ответила достаточно недвусмысленно, притянув его ближе, и остатки осторожности постепенно растворились вместе со всем остальным, что еще имело отношение к приличиям.

Дальше остались только соленый воздух, горячая кожа, его губы у нее на шее и шум прибоя. Люси чувствовала песок под спиной, его вес рядом, пальцы на своей коже и собственное дыхание, которое становилось все труднее контролировать. Мир сузился до прикосновений и коротких вдохов, до знакомого тела, которое теперь почему-то ощущалось иначе просто потому, что вчера они произнесли несколько слов перед свидетелями.

Она знала Генри как никто другой. Знала его сдержанность, знала, как она исчезает, знала выражение лица за секунду до того, как заканчивается терпение. Но сегодня в этом не было ни запретности, ни попытки забыть очередную катастрофу, ни страха перед тем, что случится утром.

Утро впервые не было проблемой.

Эта мысль оказалась почти такой же возбуждающей, как его рот на ее коже.

Люси прижалась к нему теснее, позволив ощущению вытеснить последние связные мысли. Волна дошла до их ног и отступила. Следующая оказалась выше. Где-то рядом лежала рубашка Генри, ее платье оказалось значительно дальше, чем она помнила, а сандалии, вероятно, были единственными участниками происходящего, сохранившими достоинство.

На некоторое время Люси перестала думать совсем.

Когда мир снова стал состоять из моря, неба и вещей, имеющих названия, Люси лежала рядом с Генри, уткнувшись щекой ему в плечо, и некоторое время была совершенно счастлива.

Потом пошевелилась.

Счастье немедленно приобрело абразивные свойства.

Она замерла, прислушиваясь к ощущениям собственного тела, осторожно подняла голову и посмотрела на Генри. Тот лежал с закрытыми глазами и выглядел неприлично довольным жизнью, хотя песок успел прилипнуть к нему в таком количестве, что Люси впервые видела человека стоимостью в несколько сотен миллионов долларов настолько качественно запанированным.

— Генри.

— Мм?

— У меня песок в заднице.

Один его глаз открылся.

Люси ждала сочувствия. Вместо этого уголок его рта дернулся.

— Я рад, что брак не изменил твою способность к романтике.

— Мне сейчас не до романтики. Он везде.

Попытка сесть подтвердила первоначальную оценку и открыла несколько новых мест, о существовании которых песок, по мнению Люси, вообще не должен был знать. Она с раздражением начала отряхивать бедро, потом живот, обнаружила крупинки в волосах и окончательно утратила остатки благодушия.

Генри тем временем тоже сел.

И почти сразу перестал улыбаться.

Люси посмотрела на него.

Он посмотрел на нее.

Некоторое время супруги Сноу молча переоценивали одно из самых популярных романтических клише человечества.

— У тебя тоже?

Генри очень медленно провел ладонью по лицу.

— Не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответ.

Люси расхохоталась. Сначала тихо, потом сильнее, потому что Генри Сноу — человек, переживший мафию, федеральное расследование, перестрелку и Эл в леопардовом халате, — сейчас сидел голый на собственном частном пляже и выглядел глубоко оскорбленным существованием песка.

Он попросил ее не смеяться, чем окончательно уничтожил собственные шансы. Люси уже пришлось опереться рукой о его плечо, когда она сообщила, что он выглядит человеком, готовым купить остальные Багамы исключительно для того, чтобы запретить песок законодательно. Генри посмотрел на берег вокруг них с такой серьезностью, что на мгновение это перестало казаться невозможным.

В конце концов рассмеялся и он — тихо, уткнувшись лбом ей в висок. Так они и сидели некоторое время: голые, соленые, счастливые и покрытые песком в совершенно неприемлемых количествах.

Романтика оказалась переоценена.

— Больше никогда, — наконец сказала Люси.

На этот раз Генри согласился без переговоров. Секс на пляже был официально признан отвратительной идеей, особенно с учетом того, что в двадцати метрах от них находились огромная кровать, два душа и несколько сотен квадратных метров недвижимости, не покрытой мелкими абразивными частицами.

Люси протянула ему руку.

— Договорились?

Генри пожал ее с той серьезностью, с какой когда-то подписывал значительно более опасные документы.

— Никогда больше.

— Никогда.

Это было их первое совместное решение в браке.

Оно продержалось секунд десять.

Люси первой заметила, что Генри все еще не отпустил ее руку. Потом его взгляд опустился на ее губы, и выражение лица изменилось настолько знакомым образом, что она немедленно поняла, к чему все идет.

— Даже не думай.

Он поцеловал ее.

Люси успела напомнить, что они буквально только что договорились, песок никуда не исчез и физиологические последствия первого раза уже были представлены обеим сторонам в достаточном объеме. Генри выслушал аргументы с тем вниманием, которое обычно означало, что следовать им он совершенно не собирается, поцеловал ее снова, потом еще раз — уже в шею, — и качество позиции Лю начало стремительно снижаться.

Хуже всего было то, что она сама потянулась к нему.

— Мы идиоты, — сообщила она, когда горизонт снова оказался не с той стороны.

Спина коснулась теплого песка.

Генри улыбнулся ей в губы.

— Теперь официально.

И снова поцеловал ее.