Мы сотрем ваше прошлое - Анита Гамильтон

— Вы сохранили его.

Люси опустила глаза на украшение.

— Я много чего сохранила.

Только тогда Генри увидел кольцо.

Все остальное исчезло с его лица так быстро, что Люси перестала улыбаться. Он не спросил, зачем она его надела, не напомнил, что кольцо изначально было частью их фиктивной помолвки, не попытался превратить его возвращение в обещание, которого Люси пока не давала. Просто посмотрел сначала на ее руку, потом ей в лицо.

И ждал.

Люси первой протянула руку. Не демонстративно и не как ответ на невысказанный вопрос — просто положила пальцы в его ладонь, когда Генри помогал ей сесть в машину. Его большой палец скользнул по костяшкам и остановился прямо на кольце.

Люси могла убрать руку.

Не убрала.

Вместо этого чуть повернула ладонь, и их пальцы переплелись.

На этот раз Генри посмотрел прямо на нее.

— Люси.

Одно слово.

Без «мисс Спринг».

Она почувствовала, как сердце предательски ударило у самого горла, и решила, что одного признания в любви самой себе на сегодня с нее довольно.

— Не порть момент.

Угол его рта дрогнул.

— Я не посмею.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал пальцы. Без театральности и без привычной уверенности человека, который заранее знает, чем закончится вечер.

Люси позволила.

Потом Генри отпустил ее и закрыл дверь. Когда он обошел машину и сел рядом, между ними осталось несколько дюймов темной кожи сиденья. Последние два дня это расстояние казалось огромным.

Теперь Люси сама подвинулась ближе.

Совсем немного.

Генри посмотрел на нее, но ничего не спросил, только положил руку между ними ладонью вверх. Люси без раздумий накрыла ее своей.

Впервые за последние дни молчание не давило.

Глава 40. Современное черти что

Muse — Supermassive Black Hole

К моменту, когда Люси увидела первую инсталляцию, она поняла, что Генри был совершенно прав насчет современного искусства.

Переоборудованный почтовый терминал выглядел именно так, как должен выглядеть бывший промышленный объект после того, как в него вложили несколько миллионов долларов и запретили посетителям называть трубы трубами. Кирпичные стены оставили необработанными, старые металлические балки подсветили снизу, а между ними расставили работы, возле которых люди с бокалами шампанского говорили тише, чем в церкви. Люси больше интересовали отполированный бетон, открытые коммуникации под потолком и количество белых поверхностей в помещении, где нескольким сотням гостей разрешили одновременно пить красное вино.

Потом она увидела глину.

Посреди первого зала с потолка медленно стекала густая серая масса. Она падала на наклонную металлическую пластину, расползалась по ней тяжелыми складками и капала на идеально белый ковер, специально уложенный под конструкцией. Судя по табличке, процесс должен был продолжаться весь вечер.

Люси остановилась. Генри прошел еще пару шагов, заметил ее отсутствие и вернулся.

— Нет, — умоляющим голосом произнесла Лю.

Он посмотрел сначала на нее, потом на инсталляцию.

— Что именно вас беспокоит?

— Все. Она капает на ковер.

— Полагаю, в этом состоит замысел.

— Я вижу замысел. Меня интересует человек, который завтра будет это оттирать. Посмотри на край. Глина уже ушла за защитную пленку. Через три часа ее разнесут подошвами по половине зала, потом кто-нибудь попробует залить все водой, а утром клининговая компания получит звонок от человека, который будет уверять, что «оно само».

Рядом с ними женщина в массивных очках неодобрительно повернула голову. Люси понизила голос, хотя не видела причин проявлять уважение к произведению искусства, которое само создавало пятна. Генри тем временем прочитал табличку.

— Двести сорок тысяч долларов.

Люси повернулась к нему.

— За что?

— Здесь написано гораздо больше слов, но, насколько я понимаю, за глину.

— Я могла бы сделать это бесплатно.

— Именно поэтому вы никогда не станете богатой художницей.

— Я встречаюсь с тобой. Видимо, выбрала более короткий путь.

Генри посмотрел на нее, и Люси осознала сказанное чуть позже, чем следовало. После машины некоторые вещи возвращались в их отношения быстрее, чем она успевала подобрать им название.

— Ни слова, Сноу. Твое лицо уже сказало все за тебя.

— Боюсь, вы слишком хорошо его изучили, лав.

Люси отвернулась к инсталляции и обнаружила, что серый язык уже подобрался к краю белого ковра.

— Запомни мои слова. До конца вечера она будет в коридоре.

— Надеюсь, речь все еще о глине.

Генри взял с подноса два бокала шампанского и передал один ей с таким невозмутимым видом, что Люси решила не доставлять ему удовольствия и промолчала.

На самом деле место подходило для их плана почти идеально. Несколько сотен гостей перемещались между залами, исчезали за временными перегородками, отходили к стенам для телефонных разговоров и передавали друг другу визитки, конверты и телефоны. Охрана наблюдала прежде всего за экспонатами, организаторы — за гостями, а гости преимущественно друг за другом. Здесь можно было десять минут стоять возле бетонной колонны и ничего не делать, и окружающие решили бы, что ты осмысливаешь искусство.

Появление Генри заметили сразу. За первые минуты он успел пожать несколько рук, обменяться парой фраз с банкиром, которого Люси помнила по Саратоге, и выслушать жалобу какого-то коллекционера на таможню. Люси оставалась рядом, улыбалась, когда требовалось, и постепенно возвращалась в уже знакомый ритм: Генри говорил о деньгах, она делала вид, что понимает, почему взрослые люди добровольно покупают вещи, которые можно найти на мусорке.

Блэйза она обнаружила возле дальней колонны не сразу. В темном костюме и с бокалом минералки он разговаривал с мужчиной лет шестидесяти и выглядел вполне уместно, если не знать, что перед входом проверил служебные коридоры и успел поспорить со Стью о том, считается ли складской огнетушитель приемлемым импровизированным оружием. Увидев взгляд Люси, Блэйз едва заметно коснулся запонки.

Стью находился в комнате охраны и уже успел дважды напомнить, что их задача — получить доказательства, а не устроить вооруженную реконструкцию падения Римской империи. Последнее сообщение от него пришло пять минут назад и состояло из двух слов: «Не импровизируй». Люси ответила: «Я никогда», после чего Макларен почему-то больше не писал.

Флешка-приманка лежала в клатче. Настоящую «Лаванду» Стью забрал утром и упаковал как улику с выражением человека, который наконец сумел вырвать вещественное доказательство из рук семьи Спринг. На приманке оставили несколько подлинных таблиц, названия старых компаний Моретти и ровно столько бесполезных файлов, чтобы при беглом просмотре она выглядела убедительно.

Люси проверила клатч уже четыре раза. На пятый раз Генри тихо заметил:

— Если вы продолжите это делать, кто-нибудь решит, что именно в сумке находится самое интересное.