Без шансов уцелеть - Юнь Хуянь

Она стиснула зубы, свернула в узкий переулок и перешла на бег, петляя по закоулкам, пока не оказалась в тупике – впереди высилась стена, поросшая мхом, невысокая, но по верху были густо вмурованы острые осколки стекла для защиты от воров.

Го Сяофэнь охватила паника, она начала пятиться, но было поздно: из-за угла уже доносился топот…

Вот засада!

Она достала связку ключей и зажала ее так, чтобы острые концы торчали наружу, превращаясь в примитивное, но смертоносное оружие. Если нападавший осмелится подойти к ней, она врежет так, что у него вся морда будет залита кровью.

Как только фигура показалась из-за угла, кулак Го Сяофэнь взвился, и самый острый ключ застыл всего в нескольких миллиметрах от щеки появившегося перед ней человека.

– Ма Сяочжун?! – вырвалось у нее.

3

– Полицию уважать надо, а не с кулаками на нее бросаться. Тебя разве не учили? – выпалил Ма Сяочжун, пылая гневом, то и дело потирая щеку, которая чуть было не попала под кулак.

– Сам виноват! – сказала Го Сяофэнь. – Кто велел тебе за мной таскаться, извращенец!

– Вот же неблагодарная! – возмутился Ма. – Я двое суток сдерживал потоки у офиса компании «Цзяньи», стоял насмерть, чуть дух не испустил, кое-как добрался домой отдохнуть, а тут вижу – ты спешишь, машину бросила прямо у дороги. Ну и рванул за тобой, и в итоге меня еще обзывают извращенцем!

– Так, значит, у дома Ли Цзяляна не ты был… – пробормотала Го Сяофэнь. – Тогда кто за мной следил? И зачем?

– Ты ходила к Ли Цзяляну? – Ма Сяочжун сразу оживился. – Старик-то раньше киношником был, потом состарился, перестали ему давать приличные роли, вот и пошел в рекламу: то лекарства, то чудо-средства. А последние два года компания «Цзяньи» его к себе сманила, он у них был за штатного эксперта: и тыквенные пастилки для диабета, и пластыри против костных шпор, и ионные водоочистители, и эту смертельно опасную штуковину, зеркало пяти элементов, – все он рекламировал.

– Вот оно что! А я все гадала, почему лицо такое знакомое, – сказала Го Сяофэнь. – В стольких рекламных роликах в белом халате и с умным видом рассказывал о профилактике хронических болезней, а выходит, он и не врач вовсе.

Ма Сяочжун спросил:

– Ну как, нашла у него дома что-нибудь любопытное?

– Его жена умерла несколько лет назад, старик жил один. Обстановка, прямо скажу, скромная, дома бардак, ничего необычного, вот только… Кое-что меня смущает.

Полицейский замер.

– Что же?

– Я не увидела ни одной заметки, ни одной пометки, – сказала Го Сяофэнь. – Календари, настольные и настенные, все чистые, на столе нет ни блокнотов, ни бумажек для записей. А ведь Ли Цзяляну за шестьдесят, в этом возрасте память уже сдает, на смену приходит забывчивость. Сам знаешь, иной раз просто в супермаркет идешь и то пишешь список покупок. У него же еще и дел навалом, встреч полно – неужели не боялся забыть что-нибудь важное?

– Может, у него память натренирована. Как-никак актер, всю жизнь тексты учил, – предположил Ма Сяочжун.

– Ого! – усмехнулась Го Сяофэнь. – Надо же, ты сказал что-то разумное.

Тот вспыхнул.

– Эй, у нас, вообще-то, социальная гармония[45], давай без этого!

– На самом деле я тоже так подумала. – Го Сяофэнь вдруг понизила голос. – У актера память лучше, чем у обычного человека, но… Как бы объяснить… Знаешь, что меня насторожило? Мне показалось, что он все-таки вел записи, но потом тщательно стирал каждую строчку, любую крошечную пометку.

– Зачем это?

Го Сяофэнь покачала головой.

– Почти все жертвы в деле связаны с компанией «Цзяньи», и только Ли Цзялян – посторонний. Чужак. Есть улики, что его зарезал ножом телохранитель компании Мэн Жуху, поэтому я подозреваю, что в этой истории Ли Цзялян играл особую роль… Жаль, с родственниками он почти не общался, даже племянница о нем толком ничего не знает. Зато почтить его память пришел один пожилой профессор по имени Лэй Канмэй, вроде как близкий друг, но при этом обругал покойного последними словами…

– Лао Лэй? Да это же легенда! – крикнул Ма Сяочжун так громко, что Го Сяофэнь подпрыгнула.

– Ты его знаешь?

– Последние годы вокруг этих липовых добавок постоянно скандалы, – сказал Ма Сяочжун. – Потребители с торговцами сцепятся, а нам, полицейским, приходится их разнимать, вот на всяких таких сходках я и наслушался о славе Лао Лэя… Эх, поздно уже, пойдем-ка куда-нибудь перекусим и поболтаем по дороге.

Неподалеку как раз стояла закусочная. Они вошли, сели у окна, заказали пельмешки на пару и вонтоны с уткой в бульоне.

Ма Сяочжун взял палочки и начал рассказывать:

– Лао Лэй занимается исследованиями совместного использования методов традиционной китайской и западной медицин, и, заметь, он не из тех шарлатанов, что под удобным предлогом дурят людей, а настоящий ученый, уважаемый, но с крутым нравом. Всю жизнь воюет с производителями поддельных добавок, разоблачает их, выворачивает подноготную. Если честно, по-настоящему я его узнал только из-за мамы. Когда наша мама заболела диабетом…

Го Сяофэнь вздрогнула:

– С каких это пор у моей мамы диабет?

Ма поспешно замахал руками:

– Да у моей мамы! У моей! Ну я же это, хотел как-то сблизится, вот и сказал наша…

– Раз твоя, так и говори, не надо меня в это впутывать!

– Ладно-ладно, пока еще моя мама, а потом, глядишь, будет наша… – сказал Ма Сяочжун с заигрывающим видом. – Мать у меня всегда любила вкусно поесть, а с возрастом аппетит еще больше разыгрался. С тех пор как поставили диабет, ей это нельзя, то нельзя, еще и таблетки вовремя пить надо. Целыми днями мне жалуется, что лучше уж удавиться… Как-то она увидела в газете рекламу: мол, есть тыквенные пастилки «Цзяньи» от диабета, сделаны по какому-то там императорскому секретному рецепту из «Бэньцао Ганму»[46], ноль побочных эффектов, якобы через полгода диабет исчезает навсегда. Купила полный курс, глотала каждый день и даже лекарства бросила. Потом стала жаловаться, что ноги отекают, я повел ее к врачу, случайно попали именно к профессору Лэю. Он сказал, что это осложнения от недостаточного контроля сахара, начальная стадия диабетической стопы, еще чуть-чуть – и ампутация. Хорошо, что вовремя пришли. А когда услышал, что мама бросила лекарства и ест только тыквенные пастилки, так обрушился, отругал последними словами… Правда, тут же назначил лечение, матери сразу полегчало.

Проглотив пару ложек бульона, он продолжил:

– А мамаша у меня типичная пекинская старуха: если мягко сказать, то любопытная, если прямо – вечно лезет куда не просят. Ну вроде бы лучше стало, радуйся и помалкивай, так нет же,