Катамаран - Александр Игоревич Ольшанский

И теперь Паоло был безмерно и оглушительно счастлив. Такого счастья он не испытывал никогда. Это было больше, чем страсть. Было ощущение полной, абсолютной правильности происходящего. Он на своём месте. С этой женщиной. В эту ночь.

Сигарета в его пальцах догорела, обжигая кожу. Он вздрогнул и бросил окурок за борт, где тот погас с тихим шипением. На смену эйфории воспоминаний пришли сомнения.

«А кто я для неё? – шептал внутренний голос, холодный и ядовитый. – Было ли это для неё тем же самым? Или это лишь минутное увлечение? Порыв? Способ забыться, позлить своего жениха, доказать что-то самой себе?»

Он сжал кулаки. Нет. Не могло это быть ложью. Он чувствовал её. Чувствовал эту гармонию, это растворение. Это не подделать. Нельзя подделать биение сердца, которое, кажется, бьётся в твоей собственной груди. Нельзя подделать тот взгляд, полный такого же изумления и благодарности!

«Она – принцесса, – продолжал мучить его внутренний голос. – А ты – повар. У неё есть Масуд, богатый, влиятельный. Ты для неё – экзотика. Забавное приключение. Как это плавание».

Он посмотрел на звёзды, пытаясь найти в их холодном, безразличном сиянии утешение. И вдруг его осенило. Мысль, простая и величественная, как сама эта ночь.

Вот океан. Он же не просто существует сам по себе. Он смотрит в небо. Его бесконечные воды – это гигантское око, обращённое к бесконечному космосу. Он отражает звёзды, тянется к луне, живёт в вечном диалоге с тем, что выше него. И в этом диалоге – его суть.

Разве то, что было между ним и Самирой, не было таким же диалогом? Двух вселенных, встретившихся на крошечной песчинке-планете? Он отдавал себя ей, а она – ему. И в этом обмене, в этом взаимном отражении, и рождалась та гармония, то самое счастье, которое не подвластно социальным условностям.

Он улыбнулся. Широкая, счастливая, глуповатая улыбка растянула его губы. Бог с ним, со всем! С её прошлым, с его будущим, с опасностями, с мафией, с волнами-убийцами. В тот чудесный вечер в Танжере он прикоснулся к истине. Истине, которая проста, как дыхание, и вечна, как океан, смотрящий в небо. Истине о том, что два человека могут стать одним целым.

Он встал, потянулся, чувствуя, как усталость и сомнения уносятся ночным бризом. Обошёл палубу, проверил крепления, заглянул в рубку, где зелёный экран радара мерцал в такт его успокоившемуся сердцу. Потом снова вышел на палубу и поднял лицо к Млечному Пути.

«Смотри! – Мысленно обратился он к спящей Самире. – Смотри, какая красота. И мы – часть всего этого. Мы с тобой».

И ему показалось, что океан, тёмный и безмолвный, вздохнул в ответ, соглашаясь с ним. Всё будет хорошо. Потому что он любил. В эту ночь, под бездонным звёздным небом, этого было достаточно для целой вселенной.

ГЛАВА 27. ДВЕ УЛЫБКИ ИЗ ПРОШЛОГО

Катамаран, словно заговорённый, скользил по спокойным водам, оставляя за собой лишь расходящийся поутру рубец на идеальной глади океана. Воздух был прозрачным и сладким, будто его профильтровали сквозь сито тропического бриза.

Поздним вечером, когда остальные уже разошлись по каютам, Александр не мог уснуть. Он сидел за ноутбуком, листая архивные фотографии и документы, присланные Юнгзе. Вот «Кон-Тики», вот улыбающийся Тур Хейердал, вот его дед, Юрий Сенкевич, на палубе «Ра» – молодой, с ясным взглядом и уверенной улыбкой.

Он наткнулся на сканированную копию письма своего деда, адресованную коллеге. Строгий канцелярский язык вдруг сменялся живой, почти озорной репликой: «…а насчёт морской болезни на папирусной лодке скажу так: лучше бы я остался изучать антарктических пингвинов. Те хотя бы не качаются и не пахнут смолой…»

Александр рассмеялся в тишине каюты. Этот простой человеческий момент из жизни великого путешественника вдруг сделал его ближе, роднее. Это был не бронзовый памятник, а живой человек, который так же шутил, боялся и шёл вперёд, несмотря ни на что.

Он вышел на палубу. Ночь была тёплой и звёздной. К его удивлению, у штурвала стоял Бьорн. Он курил, глядя на воду, и его профиль в свете звёзд казался не таким уж суровым.

– Сейчас не время твоей вахты. Не спится? – спросил Александр, подходя ближе.

–Да, решил подменить тут. Думаю, – коротко бросил Бьорн.

– О волне?

– О многом.

Они стояли молча, слушая, как вода шепчет что-то борту катамарана. Это молчание было уже не враждебным, а скорее задумчивым, полным невысказанных мыслей.

– Знаешь, – негромко начал Бьорн, – я всегда завидовал тебе.

Александр удивлённо повернулся к нему.

– Серьёзно? Чему?

– Ты… простой. У тебя нет за спиной такого великого, известного на весь мир деда. Уж извини за прямоту. Твой, конечно, многое сделал тоже. Но… Ты всё-таки сам себе мерило. Ты не должен никому ничего доказывать. Ты можешь быть просто Александром. А я… – он сделал затяжку. – Я всегда Бьорн Хейердал. Внук. Наследник. Продолжатель. В Скандинавии точно. Иногда мне кажется, что я не живу свою жизнь, а играю роль в чужом, подсунутом мне сценарии.

Александр слушал, и ему вдруг стало жаль этого надменного и сложного парня. Он даже передумал обижаться на столь скромную оценку Бьорном трудов его деда, Юрия Александровича Сенкевича.

– Мне кажется, ты ошибаешься, – сказал он, наконец. – Ты думаешь, твой дед не чувствовал того же? Он же был первым. Он был тем, с кого всё началось. Это на него все смотрели, как на сумасшедшего. Он сам писал свой сценарий. И ты имеешь на это полное право. Может, пора перестать быть «внуком» и начать быть просто Бьорном? Тем, кто прошёл через океан, труп в порту и контрабанду в баллоне. Думаю, для биографии этого хватит, чтобы не прятаться за чужой славой.

Бьорн ничего не ответил. Он лишь докурил и бросил окурок за борт.

– Возможно, ты прав, – тихо произнёс он, поворачиваясь к выходу с палубы. – Спокойной вахты, Александр.

– Спокойной ночи, Бьорн, отдыхай.

Александр остался один под огромным, усыпанным звёздами небом. Он смотрел на Млечный Путь, тянувшийся через всю тёмную высь, и думал о том, как же всё-таки странно устроен мир. Всего несколько недель назад они были просто компанией друзей, а теперь их связывали узы, крепче которых, пожалуй, нет на свете – общая тайна, общая опасность и общее понимание того, что только вместе они имеют шанс уцелеть в