Катамаран - Александр Игоревич Ольшанский

густым, тяжёлым, наэлектризованным, им было трудно дышать, словно перед грозой. Океан, до этого игравший ласковыми переливами, потемнел, нахмурился и начал дышать глубже и реже, выбрасывая из лёгких длинные, усталые валы.

– Ну что, капитан, – Бьорн, стоя на носу, щурился на надвигающуюся стену облаков, – похоже, наш «Левиафан» решил, что ждать приглашения ему не по нутру, и явится к ужину без лишних церемоний!

Александр, проверяя крепление штурвала, кивнул. Его лицо было серьёзно.

– Юнгзе не соврал. Циклон на подходе. И судя по барометру, он настроен нешуточно.

Паоло, обычно такой беззаботный, с деловой суетливостью носился по палубе, пристёгивая канатами всё, что могло превратиться в опасный снаряд при первом же серьёзном крене. Даже его любимые кастрюли и сковородки были убраны в специальные ящики и закреплены намертво.

– Вот что значит не иметь собственного ресторана, – ворчал он, затягивая узлы. – В нормальном заведении в такую погоду можно просто закрыться и переждать. А тут будь добр, крутись как белка в колесе, да ещё и следи, чтобы тебя не смыло за борт в качестве бесплатного дополнения к акульему ужину.

Иштван с Анной Мари проводили последний осмотр кабины-батискафа. Венгр с важным видом простукивал каждый замок, каждую заклёпку, приговаривая что-то на своём языке, а Анна Мари, бледная, но собранная, сверяла данные по герметизации.

– Всё в норме, – наконец доложил Иштван. – Конструкция выдержит. По крайней мере, на бумаге.

– На бумаге и «Титаник» был непотопляем, – мрачно пошутила Анна Мари, поправляя очки.

– Не напоминай лучше, – вздохнул Иштван. – У меня и так нервы не в порядке.

Таня и Самира тем временем готовили кают-компанию к шторму. Они убирали всё бьющееся, фиксировали ящики, раскладывали в доступных местах спасательные жилеты. Их движения были слаженными, без лишних слов. Общая опасность стёрла последние следы былой неприязни.

– Ну что, команда, – Александр собрал всех в кают-компании. Его голос был спокоен, но в глазах горел огонь. – Мой дед, Юрий Сенкевич, рассказывал, как «Ра» разваливалась у них на глазах. Но они не паниковали. Они держались вместе. Они знали, что самое главное – не дать волне сокрушить не корпус, а их волю. Наша «лодка» – прочнее. И наша воля, надеюсь, тоже. Каждый на своём посту. Выполняем свои обязанности. И каждый помнит, что он не один. Мы не одни!

Первые удары стихии не заставили себя ждать. Ветер, ещё недавно ласковый и попутный, превратился в рвущийся из горла великана рёв. Он выл в снастях, хлестал по палубе брызгами солёной воды и пытался вырвать штурвал из рук Александра и Бьорна. Катамаран, такой устойчивый в спокойную погоду, начал жить своей, тревожной жизнью – его бросало с волны на волну, он кренился, скрипел и стонал, но держался.

Таня, наблюдая за гигантскими водяными валами, думала, что ни одна легенда её бабушки не могла передать этого чувства ничтожности перед мощью океана. Это была не та волна, которую они искали. Но, возможно, это была её грозная предтеча, разминка перед главным боем.

***

Шторм набирал силу с методичной жестокостью. Видимость упала почти до нуля, мир сузился до размеров освещённой палубы, за пределами которой бушевала водяная стена и рёв ветра. Катамаран то взлетал на гребень пенной горы, открывая на секунду вид на бушующий ад, то проваливался в мокрую, тёмную пропасть, где его со всех сторон обступали готовые обрушиться водяные стены.

Анна Мари, пристёгнутая ремнями в кают-компании, боролась с приступом жесточайшей морской болезни. Её лицо было зелёным, но она отказывалась уходить в каюту, сжимая в руках приборы и пытаясь фиксировать данные. Бьорн, проходя мимо, молча положил ей на колено пакет. В его жесте не было насмешки, лишь странная, суровая забота.

Иштван и Паоло, обвязанные страховочными тросами, пытались устранить мелкие неполадки, то и дело возникавшие на палубе. Внезапно со страшным треском сломалось одно из рулевых вёсел. Паоло едва успел отпрыгнуть от летящих щепок.

– Карамба! – закричал он, едва перекрывая вой ветра. – Теперь будем управлять с помощью молитв и благих пожеланий!

В самый разгар шторма, когда катамаран почти лег на бок, прежде чем выровняться, случилось непоправимое. Огромный, пенный водяной склон, тёмный, как ночь, обрушился на палубу. Все инстинктивно вцепились в ближайшие поручни, пережидая удар. Раздался пронзительный, испуганный визг. Поводок, пристёгнутый к куртке Анны Мари, не выдержал чудовищной нагрузки.

В следующее мгновение маленькая коричневая фигурка сорвалась с палубы и исчезла в кипящей белой воде.

– ЛИЛУ! – крик Анны Мари был нечеловеческим, полным такого отчаяния, что его было слышно даже сквозь рёв урагана. Она попыталась броситься за борт, но Бьорн и Паоло силой удерживали её, оттаскивая от леера.

– Она погибла! – кричал ей в ухо Бьорн, не выпуская из объятий. – Ты хочешь последовать за ней? Держись!

Девушка билась в истерике, рыдая и называя Лилу своим единственным ребёнком, своим единственным другом. Её горе было настолько глубоким и всепоглощающим, что даже у бывалых моряков сжались бы сердца.

Шок от потери мартышки, такого же члена экипажа, больно ударил по всем. Это была не просто потеря имущества. Это была потеря друга, того, кто всегда был рядом, кто своим поведением заставлял улыбаться даже в самые мрачные моменты.

Стихия, словно насытившись произведённым опустошением, начала понемногу отступать.

– Эта маленькая жизнь стала первой платой океану за нашу дерзость, – прошептала Таня, глядя на бушующую воду.

Отчаяние и чувство вины сковали команду. Анна Мари впала в апатию. Она не отвечала на сочувственные взгляды и прикосновения, просто сидела и смотрела в одну точку, а Бьорн, неожиданно для всех, оставался рядом. Он не говорил слов утешения, он просто молча дежурил при ней, принёс воду и настойчиво заставлял её пить.

К утру ветер стих, превратившись из рёва в усталый вздох. Океан устало вздыхал, разглаживая свои смятые складки, но небо ещё было траурно-чёрным. Все были измотаны, испачканы, в синяках. Катамаран представлял собой жалкое зрелище: оборваны снасти, потеряна палатка, а к поломкам добавилось запасное весло, от которого остались только щепки. И в их сердцах, на месте, где была веселая, шкодливая Лилу, тоже зияла пустота, наполненная лишь воем отступающего ветра и горечью утраты. Тишина, наступившая после шторма, была оглушительной. Она давила на уши, часами заложенные рёвом ветра и грохотом водяной лавины.

ГЛАВА 31. НЕРАЗЛУЧНЫЕ

Двенадцатый день рождения Анны Мари традиционно обещал стать тихим и, скорее всего, ничем не примечательным. Семья находилась в своём загородном доме, и