Жертва и другие - Николай Иванович Леонов

Так ответил Игорь — и Наталья впервые ему не поверила. Ей показалось, что он что-то не договаривает и на самом деле все обстоит не так благостно, как он пытается ее уверить. Но она согласилась стать «капралом». Как-никак это предлагал ей любимый мужчина. Разве можно не соглашаться с тем, кого ты любишь?..

Спустя какое-то время они с Игорем поехали в Москву — знакомиться с «генералами». Познакомились. Встреча состоялась в каком-то кафе, без лишних свидетелей: были только Наталья, Игорь и один из «генералов». Второй почему-то на встречу не явился. «Генерал» не произвел на Наталью никакого особенного впечатления: это был невзрачный мужчина неопределенного возраста, с бородой и в темных очках, а больше, пожалуй, о нем и сказать нечего. Впрочем, Наталье показалось, что «генерал» умело скрывал свою настоящую внешность, то есть был загримирован, а борода у него была ненастоящая… Никаких особенных слов «генерал» Наталье также не сказал, если не считать нескольких ничего не значащих фраз. Да и оставался он в кафе недолго, не больше получаса, а затем встал, церемонно откланялся и ушел. Вместе с ним ушел и Игорь, но он вскоре вернулся.

— Ну, и что дальше? — недоуменно спросила Наталья у Игоря. — Что это было?

— Все хорошо, — сказал Игорь. — Ты понравилась «генералу». Теперь ты «капрал». С чем тебя и поздравляю.

А дальше была рутина, к которой Наталья очень скоро привыкла. Они с Игорем вернулись в Новореченск. Еженедельные собрания, на которых Игорь произносил проповеди. И чем больше Наталья пыталась вникнуть в их смысл, тем больше понимала, что никакого смысла в них нет, да и быть не могло. Это был набор слов, вдохновенная ложь, но, как ни странно, те, кто приходил на собрания, верили этой лжи. Они верили, потому что им хотелось в это верить. Тут Игорь был стопроцентно прав…

Что еще? Были деньги, которые добровольно отдавали адепты. Нередко это были довольно-таки внушительные суммы. Как Наталья вскоре поняла, люди продавали даже собственное жилье, лишь бы купить то, что им обещали: долгую жизнь, грядущее богатство, безнаказанную возможность кому-то отомстить…

Наталья выбрила себе голову и нанесла на левое плечо татуировку. Вначале это казалось ей ненормальным и диким, да и вообще, непросто привыкнуть к тому, что голова у тебя выбрита. Особенно если ты женщина. Но и к этим неудобствам она в конце концов привыкла. Сама того не замечая, она втянулась во все это, сектантская рутина стала казаться ей чем-то привычным, а коль привычным, то и осмысленным. Она превратилась в другого человека, ничего от прежней Натальи, можно сказать, не осталось. Единственное, что ее изредка удивляло, — так это то, что никто в городе не обращает на них никакого внимания. Вот же они, можно сказать, на виду, под боком у городских властей, а как будто их нет и вовсе. Это, конечно, было хорошо, что на них никто не обращает внимания, но вместе с тем и удивительно. Будто они находились на каком-то необитаемом острове…

…А потом в секте появилась Зухра Мажитова. Поначалу ни сама Наталья, ни кто-нибудь еще почти не обратили на нее внимания. Ну появилась и появилась — одна из многих. Тем более ничем особенным она не выделялась. Исправно ходила на собрания, исправно отдавала деньги Игорю… Сколько она отдавала денег и где она их брала — это Наталью также не интересовало. Единственное, пожалуй, чем она выделялась из числа прочих, — это своей внешностью. Внешность у нее была не славянская, а восточная. Вообще, красивой девушкой была Зухра Мажитова…

Но вскоре Зухра Мажитова выделилась из числа прочих. Да притом как выделилась — самым нестандартным и неожиданным образом! Она подняла бунт. Да-да, именно так, взбунтовалась. Против чего? Против порядков в секте. Вот так, не больше и не меньше. Никто до нее не выражал никакого несогласия и возмущения против этих самых порядков, а она выразила. Самым демонстративным образом!

Что ее подвигло на бунт, того Наталья, конечно, не знает. Возможно, она оказалась, что называется, поумнее, чем все прочие адепты. Неожиданно прозрела, можно сказать и так.

Наталья хорошо помнит, как все это случилось. Было обычное воскресное собрание, и ничто вначале не предвещало никаких бунтов. Бунт случился в конце собрания, когда Игорь приступил к сбору денег. Тут-то Зухра Мажитова и дала о себе знать. Она вдруг вышла на середину зала и громко сказала:

— Погодите, не надо отдавать деньги! Я хочу что-то сказать!..

Все, конечно, удивились — ничего похожего на собраниях еще не случалось. В чем дело? Что хочет сказать эта восточная красавица? Понятно, что приостановился и сбор денег. Наталья прекрасно помнит, как вдруг изменилось лицо Игоря: из благостно-отеческого оно вдруг стало испуганным, резким и жестоким. Наталье показалось, что Игорь ожидал чего-то подобного — ожидал и опасался.

— Что такое? — строго спросил Игорь. — Что именно ты хочешь нам сказать? Говори, здесь все свои…

— Я хочу сказать, что вы обманщик! — решительно произнесла Зухра. — Обманщик и преступник!

Понятно, что зал после этого зашевелился и загудел — никто здесь не ожидал таких слов.

— Что ты хочешь этим сказать? — нехорошо прищурился Игорь.

Но Зухра не обратила внимания ни на Игоря, ни на его слова. Она повернулась лицом к залу и громко произнесла:

— Нас обманывают, разве вы не видите? Разве вы этого еще не поняли? Какие сто пятьдесят лет жизни? Какое богатство? Какая безнаказанная месть врагам? Разве можно все это купить за деньги — даже если все это и было бы правдой? Мы здесь все сошли с ума! Нас обманывают. Все, что им от нас нужно, — здесь Зухра указала рукой на Игоря и одновременно на Наталью, — это деньги! Ничего, кроме денег! И они будут нас обманывать до тех пор, пока мы будем им приносить деньги! А затем… Я не знаю, что случится потом. Может, они нас вышвырнут, может, даже убьют…

Речь была сумбурная и бездоказательная, но вместе с тем во всех смыслах громкая. А громкая речь, как известно, не оставляет человека равнодушным и безучастным, о чем бы в этой речи ни говорилось. Зал загудел еще громче.

— Не слушайте ее! — выкрикнул Игорь. — Она не наша! Она — чужая! Ее подослали наши враги! Они боятся, что мы им можем отомстить, вот и подослали! Она — наш враг! А все мы — свои! Все мы — друзья, можно сказать, одна семья! Мы — «другие», и этим все сказано!

И эти слова также были сумбурными