Жертва и другие - Николай Иванович Леонов

— Поосторожнее на поворотах, молодой человек! — нахмурился чиновник. — Если вы пришли затем, чтобы меня оскорбить на рабочем месте, то, как говорится, закройте двери с обратной стороны. Оскорблений я не потерплю. Тем более незаслуженных оскорблений.

— Между прочим, я пришел к вам не с улицы и не для того, чтобы распить здесь с вами бутылку коньяка! — все тем же резким тоном произнес Шубенков. — Я из уголовного розыска, понятно вам? И я расследую убийство! Повторяю, убийство! И к этому убийству причастна та самая секта, о которой идет речь. Вот вы уверяете, что такой секты в городе нет, а они убивают людей! Из пистолета! Выстрелом в висок! И если бы вы знали об этой секте и контролировали бы ее деятельность, то, может, и убийства никакого бы не было!

Этот сумбурный монолог, было видно, произвел на чиновника впечатление. Да только что с того было толку? Все равно чиновник ничего не мог сказать о секте «Другие».

— Ладно, — сказал Шубенков. — Будем считать, что поговорили. Извиняюсь за резкость эпитетов…

И вышел из чиновничьего кабинета. Он пребывал в дурном расположении духа, а иначе и быть не могло. Чтоб он провалился, этот чиновник, вместе со своим красивым креслом! Сидит в своем кабинете, а для чего он там сидит, коль он ничего не знает? Еще, понимаешь, и оскорбляется! А может, он и знает о секте «Другие»? Знает и ничего не желает рассказывать? Может, он повязан с этой сектой какими-нибудь тайными нитями? Может ли быть такое? Если разобраться, то все может быть…

Шубенков тряхнул головой, отгоняя от себя дурацкие и неактуальные мысли. Что только не придет в голову, когда у тебя не ладятся дела! Какие уж тут тайные нити, в самом деле! Просто тот чиновник — нерадивый чиновник. Вот и все. Много их таких, нерадивых…

Все три агента, с которыми срочным образом встретился Шубенков, тоже ничего внятного не сказали. Даже подняли Шубенкова на смех. Какие такие сектанты? Не наше, дескать, это дело — якшаться со всякими сектантами. Вот если бы, предположим, тебя, как сыщика, интересовали воры-форточники или, скажем, мошенники, коих развелось столько, что и не сочтешь, тогда другое дело. Тогда мог бы состояться конкретный разговор. А то сектанты. Что, они кого-то убили? Это, конечно, нехорошо, однако же все равно мы ничем помочь не можем. Потому что во всякие сектантские круги мы не вхожи. И входить не намерены, дабы самих себя не разоблачить. Мы и всякие такие сектанты — это разная масть. Бубны крестями не кроют — извиняемся за образное выражение.

С тем Шубенков с агентурой и распрощался. Ну и куда ему было еще податься? У кого спрашивать об этой окаянной секте, которая то ли есть, то ли ее и вовсе нет? Хоть бери и кричи на самой главной городской улице: граждане, дескать, помогите, расскажите о секте под названием «Другие», кто что знает!.. Так ведь и это не поможет, хоть ты закричись… Да уж, что только не придет в голову от безнадеги!

Пребывая в безрадостном настроении, Шубенков и сам не заметил, как вернулся в родной отдел. И предстал перед своим начальником Степанищевым, что называется, с покаянной головой.

— Ну не узнал и не узнал, — сказал Василий Сергеевич, выслушав оправдания Шубенкова. — Если бы все было так просто в нашем деле, тогда и преступники бы все перевелись. Тогда мы бы с тобой их всех пересажали единым махом. Ладно… Тут у нас появилась возможность подобраться к этой чертовой секте с другой стороны.

— Что, кто-то раскололся? — догадался Шубенков.

— Вроде того, — кивнул майор. — Так что, похоже, покатился снежный ком с горы.

— Это хорошо, — сказал Шубенков. — Ну а мне что делать?

— Как это что? — удивился начальник уголовного розыска. — Быть наготове. Ситуация может измениться в любой момент. Чувствую, придется кого-то задерживать, кого-то опрашивать как свидетеля или, может, даже как потерпевшего. Все может быть. Секта-то, похоже, просто-таки изуверская. Кто будет задерживать и опрашивать, как не мы с тобой?

Глава 14

Далее события разворачивались следующим образом. К расследованию был подключен Марк Борисович. Ему предстояло официальным образом допросить санитара Кривова. То, что Кривов ничего не станет скрывать, сыщикам было понятно. Тут в расчет вступала элементарная психология: коль подозреваемый начал, что называется, колоться, то наверняка он расколется до самого конца. То есть расскажет все, что знает, и даже, если потребуется, согласится на всевозможное сотрудничество со следствием.

Так бывало почти всегда, а потому для чего тратить время и силы на подробный допрос Кривова? У сыщиков и без Кривова хватало хлопот. И тем не менее в помощь Марку Борисовичу был снаряжен Крячко. Во-первых, толку от него в деле допроса Натальи Кузнецовой было немного, и Гуров вполне мог справиться и без помощи Крячко. А во-вторых, присутствовать кому-то из сыщиков при официальном допросе санитара Кривова было необходимо. Далеко не все сыщики знали и о самой секте, и о Кривове, и о прочих сектантах, и, разумеется, о делах, которые секта могла натворить. Вполне могло быть, что, помимо убийства Зухры Мажитовой, таинственные сектанты натворили еще, а кровавые ручейки всегда сливаются в кровавые реки — этот страшный принцип сыщикам был известен очень хорошо. Так что присутствие кого-то из оперативников при допросе Кривова было насущной необходимостью. Тем более что следователь Марк Борисович почти ничего не знал из того, что знали сыщики, и потому вполне мог пропустить какие-то важные моменты и не задать Кривову нужных вопросов — несмотря на свой немалый опыт следователя.

Для начала Крячко подробно сообщил Марку Борисовичу обо всем, что на данный момент известно об убийстве Зухры Мажитовой и о самой секте. Затем вместе они определили круг обязательных вопросов, которые Марк Борисович должен задать Кривову. В данный момент санитар Кривов был единственным свидетелем дела об убийстве Зухры Мажитовой. Во всяком случае, пока свидетелем, а дальше будет видно. Определившись, что к чему, Марк Борисович приступил к допросу, а Крячко присутствовал на допросе с официальным видом и официальными полномочиями.

А что же в это время делали остальные сыщики? С Шубенковым все было ясно — он пребывал в томительном ожидании дальнейших действий. Степанищев решил еще раз допросить Игоря Васильева — теперь он знал, о чем его спрашивать и, разумеется, с легкостью мог определить, врет ли Васильев или говорит правду.