Тайна кровавой ночи - Евгений Евгеньевич Сухов

— Из вашего доклада следует, что в Свияжске проживает одна девушка, Настей зовут, которая вполне могла приютить у себя Шиманова по старой памяти, так сказать. Я правильно все понял?

— Так точно, — по-военному ответил Ферапонт Ильич. — Вы все правильно поняли, имеется в Свияжске таковая девица, которая могла бы нашего фигуранта приветить…

— А если она замужем? — задал вполне резонный вопрос Георгий Ступин. — В таком случае она приютить у себя Шиманова никак не сможет.

— Так, давайте телеграфируем в Свияжск. Там же почтово-телеграфное отделение наверняка имеется, — высказал вроде бы резонное предложение Громыхайло. — Напишем, так, мол, и так: сообщите нам, пребывает ли замужем жительница вашего города, которую зовут Анастасия Померанцева.

— Нельзя, — отрезал судебный следователь Иван Воловцов. — А ну как кто-нибудь ей расскажет, что из Казани интересуются, замужем она или нет? Так, совсем случайно… А может, даже и преднамеренно. А она об этом поведает Шиманову. И если он у своей бывшей зазнобы, — обвел взглядом обоих полицейских надзирателей Иван Федорович, — она ему об этом непременно сообщит. И Зиновий Иванович опять от нас пятки смажет. Ищи его потом свищи, как ветра в поле, по всей Российской империи…

— Тогда надо ехать в Свияжск, — заключил Ферапонт Ильич, и его высказывание не встретило никаких возражений.

— Так что, мы едем? — глянул на Ивана Федоровича Георгий Ступин, полагая, что вопрос уже решенный.

— Мы — это кто? — насмешливо поинтересовался судебный следователь и обвел пытливым взглядом обоих помощников.

— Мы — это я и Ферапонт Громыхайло, — чуток смущенно ответил полицейский надзиратель Ступин.

— Верно, — изрек Иван Федорович. — Но почти, — добавил он. — Мы — это ты, Георгий Иванович, Ферапонт Ильич и еще я… в вашей компании.

* * *

Крепость Свияжская — а укрепленное огороженное поселение с начальствующими людьми и казной и есть город — в первые десятилетия своего существования (это середина шестнадцатого века) превосходила по своим размерам даже Московский Кремль, то бишь крепость Московскую. Не говоря уж о прочих расейских городах вроде Пскова, Рязани, Новгорода, Владимира и еще нескольких десятках прочих.

Срубили город в конце зимы — начале весны 1551 года в угличских лесах на песчаном бережку Волги. С крепостными стенами, башнями, воротами, церковью и домами воевод. Словом, все как положено для обычного города-крепости. Правда, градостроители, что ставили город, диву давались: что за глупость такая несусветная город ставить в таком непотребном месте: дорог никаких к нему не подведено, равно как и иных подъездных путей, — только птица разве что долетит, да и то ежели с пути не собьется, ибо кругом — лес да лес!. По весне же половину города (коли не весь) и вовсе затопит водою при разливе реки Волги. Хотели с петицею к воеводам идти — уж не измена ли город в таком месте ставить? Ведь явно же просчитались с закладкою нового города… Оказалось — нет, не измена. И не глупость вовсе.

Как только Волга освободилась ото льда и широко разлилась, строители поняли назначение: велено было плоты строить (десятки плотов!), и город приказано было разобрать, каждое бревнышко пометив. Все сомнения отпали — городок возводился вовсе не для стояния, а на вывоз, чтобы плавью и плотами перенести его туда, где велено было стать настоящим городом.

И замысел всего этого дела с городом «на вывоз» оказался на диво прост и вместе с тем хитроумен: поставить в кратчайший срок — покуда противник не спохватился — православный русский укрепленный град посреди бусурманских земель, как военную опорную базу для сосредоточения ратных людей, оружия и съестных припасов ради скорого взятия Казани.

Как только Волга пошла, разобранный город сплавили на плотах вниз по реке и пристали у овала Круглой горы — останца, что высился меж Свиягой и Щукой, уже очищенный от леса трудами ратников грозного царя. Там всего за четыре недели вновь собрали крепость, и к середине лета 1551 года город уже стоял на горе, ощетинившись стенами и башнями, с войском внутри — готовый, если понадобится, и осаду долгую выдержать.

Однако ни осады, ни иных военных действий не последовало. Напротив, потянулась во вновь выстроенный град луговая и горная черемиса[30] — с поклонами да прошениями, через воевод к русскому царю, чтобы не ходил на них войною, а принял под свою руку. Понимали люди: ханству Казанскому приходит скорый конец.

Так и стал Свияжский град военной базой для взятия бусурманской Казани, что и было благополучно исполнено уже через год молодым царем, которому всего за пару месяцев до падения города сравнялось лишь двадцать два года.

Город со временем ширился, обрастал посадами и слободами, множился жителями, и ко времени, как судебный следователь Воловцов с полицейскими надзирателями Ступиным и Громыхайло тряслись по дороге в Свияжск, насчитывал где-то около двух тысяч восьмисот жителей, занимающихся рыболовством, коневодством, торговлей да служением Богу. Шутка ли: два монастыря в городе — женский да мужской плюс загородная Макарьевская пустынь — да двенадцать приходских церквей. Не город, а что ни на есть ассамблея храмовая. И коли смотреть с берегов рек Свияги, впадающей в нее Сулицы (в стародавние времена эта река была самостоятельным притоком Волги), Щуки и Волги, так стоит гора, зовомая Круглой, а на ней купола церковные, и более как бы ничего и нет.

Омывался город озером Щучьим и двумя реками, Щукой и Свиягой, что за Круглой горой сливались и впадали в Волгу, создавая что-то наподобие клина. Свияжск в сей клин взводился весьма глубоко и тем самым оказывался защищенным с трех сторон водной гладью, которая, случалось, разливалась так, что глазу едва хватало углядеть с одного берега другой. С остальной частью суши город был соединен западной его частью узким перешейком, по которому в город и из города ехали повозки, шарабаны, телеги с разным скарбом и топали пешим ходом те, кому надобно было топать. Конечно, судебному следователю по особо важным делам можно было со своими помощниками Громыхайло и Ступиным проехать в город через этот перешеек. Но это означало, что пришлось бы сначала переправляться на правый берег Волги, что было не просто, да и ни к чему. А так Воловцов с полицейскими надзирателями ехали по берегу левому по довольно накатанной дороге и попали в город по мосту через реку Щуку, уже вскрывшуюся ото льда.

Как переехали мост, тут вам сразу и Никольский переулок, одним концом упирающийся в берег Щуки, а другим смыкающийся с оградой