Тайна кровавой ночи - Евгений Евгеньевич Сухов

Представившись хозяйке, Иван Федорович спросил:

— Снимал ли у вас комнату господин Зиновий Шиманов?

— Возможно, — легко согласилась Десятникова. — Правда, фамилий я не запоминаю и паспортных книженций не спрашиваю.

— Вот как? Почему же? — удивился Воловцов. — А если вдруг полиция спросит, вот как мы сейчас, например.

— Да потому что дом, в котором я сдаю квартиры, весь мой! И я сама устанавливаю в нем правила. Кого хочу, того и впускаю, а не всех подряд! А случается, и отказываю в проживании. Без всяческих объяснений. И на это я имею полное право. Вот, к примеру, третьего дня отказала в сдаче комнаты одному отставному штабс-ротмистру.

— И почему же? — не без интереса полюбопытствовал Иван Федорович. — В чем же он так провинился?

— Да потому, что мне рожа его бульонная не понравилась, — прозвучал хмурый ответ Раисы Десятниковой. — Что до Зиновия… Да, был, припоминаю, — после недолгого раздумья заявила она. — Я его Зинкой про себя звала, — добавила с легкой ухмылочкой Райка-Червонец. — Так запоминать легче… Ничего так из себя мужчина, видный. Только вот затюханный какой-то…

— Что значит — затюханный? — поинтересовался судебный следователь Воловцов.

— Ну, такой… Будто бы все время опасался чего-то, — последовал ответ домовладелицы.

— Ясно… Долго он у вас проживал? — задал новый вопрос судебный следователь по особо важным делам.

— Заплатил за месяц. А прожил всего четыре дня, — ответила Раиса Десятникова. — Такое, знаете ли, редко случается. Чаще бывает наоборот, месяцами оплату за проживание дожидаешься, а тебе все одно талдычат: завтра да на следующей неделе… Может, потому я его еще запомнила, — добавила Десятникова.

— И куда он съехал? — по инерции задал вопрос Иван Федорович, хотя заранее предполагал ответ.

Райка-Червонец удивленно уставилась на судебного следователя. Так смотрят либо на тупых учеников, сморозивших несусветную глупость, либо на тех, у кого явно не хватает мозгов:

— А мне почем знать? Не докладывают мне.

По приказу судебного следователя Воловцова Георгий Ступин стал собирать сведения о самом Зиновии Шиманове. Еще через день, когда кое-что прояснилось из его биографии, Георгий Иванович явился к Ивану Федоровичу, чтобы доложить о том, что узнал. Открыв папку, принялся зачитывать:

— Полное его имя — Зиновий Иванович Шиманов. Возраст — тридцать один год. Уроженец села Куралово Щербетской волости Спасского уезда Казанской губернии. Окончил трехлетний курс земской школы в Куралово. По достижении двадцати одного года был призван в армию и четыре года отслужил в пехоте. Уволившись в запас после прохождения воинской службы, поступил в полицию и три года прослужил урядником в Свияжском уезде. Последний год служил урядником в пригороде Свияжска при уездном полицейском управлении. Похоже, служил хорошо, нареканий не вызывал, ежели из весей был переведен в уездное управление в городе. Завершив службу в полиции, переехал в Казань и принял должность мелкого приказчика в одном из магазинов торгово-промышленного товарищества на паях «Ахметзян Сайдашев с сыновьями и Бакый Субаев». Обязанности приказчика исполнял, судя по всему, добросовестно и проявлял разумную инициативу. Посему по истечении недолгого времени был назначен уже приказчиком разъездным, а иными словами, коммивояжером, в обязанности которого входил поиск новых оптовых покупателей. Зиновий Шиманов совершал вояжи по городам и весям губернии, и не только Казанской, но и соседних. Таких как Вятская, Симбирская, Самарская и даже Нижегородская. В коих демонстрировал товары торгово-промышленного товарищества на паях «Ахметзян Сайдашев с сыновьями и Бакый Субаев», главным образом чая, пиленого сахара и сахарного песку. Более того, при нахождении заказчиков на указанные товары Шиманов имел право заключения сделок от лица «Товарищества на паях», имея от этого свой процент. Каков он — узнать не довелось. В начале 1902 года Зиновий Иванович женился. Замуж взял Эльвиру Максимовну Горячеву, двадцати одного года от роду, уроженку города Казани. В феврале 1903 года у них родился сын, которого назвали Николаем. В марте 1904 года Зиновий Иванович Шиманов находился под следствием в городе Козьмодемьянске. Ему вменялись мошеннические действия и составление подложных документов при оформлении сделок с оптовыми покупателями чая и сахара плюс незаконное присвоение чужих денежных средств. Обвиняемому Шиманову грозил тюремный срок и ссылка, однако он вернул присвоенные деньги их владельцу и заплатил штраф по суду. После чего был отпущен на свободу.

Невесело хмыкнув, Иван Федорович поинтересовался:

— Как это ему удалось?

— У меня объяснений не имеется. Полагаю, что дело здесь нечисто и требуется специальное разбирательство, — закончил доклад Георгий Ступин и, закрыв папку, немного виновато посмотрел на Ивана Федоровича. Хотя никакой вины полицейского надзирателя Ступина в том, что Шиманов не в остроге, а на свободе, конечно, не имелось.

— С этим вопросом мы после разберемся… И обстоятельно! Дай только время! — заверил Ступина судебный следователь Воловцов. — Родственники какие-нибудь у Шиманова имеются?

— Мать, — ответил полицейский надзиратель. — Проживает в селе Куралово, откуда родом.

— Так, может, Шиманов к ней как раз и подался? — предположил Иван Федорович.

— Может, — охотно согласился с ним Георгий Ступин. — Но на его месте к матери бы я не поехал. Схоронился бы у того человека, о котором мало кто знает. А лучше, если никто не знает. А тут — мать…

— Согласен с тобой, Георгий Иванович. — Иван Федорович кивнул, немного подумал и добавил: — Только тебе к ней наведаться все же придется. Вместе с Ферапонтом Ильичом. Вдвоем, оно как-то сподручнее будет. Коли Шиманов там — в оковы его и везите сюда! Коли в Куралово его нет — разузнайте все подробнейшим образом, где он может скрываться, и обратно.

— Все понятно, — ответил Ступин. — Разрешите приступать?

— Приступай. С богом!

* * *

Село Куралово стоит на руинах старого булгарского города, коего названия уже никто не помнил. Сюда, в старое, разрушенное едва ли не до основания городище близ реки Сулица, свозили русских пленных мастеров, чтобы они трудились на мурз, беков и прочую местную знать в качестве рабов. Отсюда и название — Куралово, то бишь производное от «куллар», что переводится как «рабы». Русскому уху название Кулларово пришлось не по нраву — цеплялось за язык, ломалось на слогах, звучало чужеродно и неловко. Слово выходило корявым, будто сапог не по ноге. А вот Куралово легло мягко, покатилось свободно, словно всегда здесь и жило. Так и повелось: язык, как известно, выбирает дорогу покороче да поудобнее.

На селе том жили мастера на диво: кузнецы именитые да рудознатцы, что по одному взгляду на камень ведали, где в нем жила руда. Были и ветошники, и сапожники, и