Тайна кровавой ночи - Евгений Евгеньевич Сухов

возложенные обязанности, не сообразуясь умом с «Наказом» от восьмого июня 1860 года и прочими наставлениями, вплоть до солидного «Руководства», заботливо составленного для следователей и изданного уже в благословенные девяностые годы?

Да и вообще, если рассудить здраво, думать людям — самым разным, независимо от чинов, званий и степени важности дел — никогда не вредно. И даже, случается, бывает полезно.

— И где же это место? — поинтересовался Ферапонт Громыхайло.

— Зиновий Шиманов ведь в урядниках в Свияжском уезде служил, — начал излагать свою мысль Иван Федорович. — Потом год при уездном управлении службу нес. Верно?

— Точно так, ваше высокоблагородие, — ответил полицейский надзиратель Громыхайло.

— Убежден, что он мог к кому-то из знакомцев по службе в свияжской полиции наведаться да и остаться на время у него, — посмотрел на Ивана Федоровича Георгий Ступин.

— А что? Может, в Свияжске у него дружок какой имеется. И не обязательно из полиции… — посмотрел на полицейских надзирателей судебный следователь по особо важным делам. — Надо бы разузнать… Вот вы и разузнайте!

— У нас в Четвертой части двое городовых служат, Фендриков и Ботвинник. Оба служили в Свияжске, откуда к нам и перевелись, — раздумчиво произнес Громыхайло. — Поспрошаю их. Авось чего знают про Шиманова…

— Поспрошай, Ферапонт Ильич, поспрошай, — заключил Иван Федорович и с надеждой посмотрел на полицейского надзирателя.

Громыхайло кивнул и озадачился. Оно ведь как: коли начальство просит, надо исполнять. Потому как просьба начальника — она тоже приказ…

Глава 18. Вам чего от нас надобно?

— Послушай, Фендриков, ты ведь, прежде чем в Казань перейти, поначалу в Свияжске служил? — спросил Ферапонт Громыхайло, как только тот переступил порог его кабинета. В действительности это был даже не кабинет, а служебная комната, в которой полицейский надзиратель принимал посетителей, проводил допросы, оформлял документы. Выглядело помещение скромно, в нем умещался письменный стол, шесть стульев и небольшой шкаф для бумаг.

— Точно так, господин полицейский надзиратель, — ответил городовой и с интересом посмотрел на начальство.

— А не знаком ли тебе, часом, Зиновий Шиманов, он урядником в Свияжском уезде служил.

— Так это, знаю я его, Шиманова-то, — ответил городовой Фендриков. — Видались с ним, и не единожды. Одно время в приятелях ходили, покуда он меня на бабу не променял.

— Неужто? — осклабился Ферапонт Ильич. Про баб слушать всякие разности он любил.

— А все так! Как в песне поется, «нас на бабу променял», — с некоторой долей застарелой обиды ответил городовой Фендриков. — Словом, был приятель и не стало приятеля… Я ему говорю, дежурство закончилось, может, по чекушке выпьем за успешное завершение? А он мне в ответ: «Не могу, барышне своей обещал вовремя быть, должны на речку пойти». Я ему в другой раз: «Может, на рыбалку пойдем, сазан сейчас пошел». А он мне опять: «Зазноба моя попросила меня полы перестелить». И так все время! Как ни спросишь у него, а он все время с зазнобой своей занят, будто бы и дел у него других не имеется! А раньше, бывало, и купаться сходим, и сети на Волге поставим, и в баньке попаримся. — Махнув рукой, добавил: — Чего уж там рассказывать.

— Как бабу-то звали? — поинтересовался Громыхайло, почувствовавший, что Фендриков задет за живое, а сам он находится на правильном пути.

— Наськой, кажись, звали. Фамилию только вот запамятовал, — не сразу ответил городовой.

— И где она живет, тоже не знаешь, — уже без всякой вопросительной интонации произнес полицейский надзиратель Громыхайло, как-то посмурнев лицом.

— Нет, не знаю, — последовал ответ.

Фендриков стоял, скривив брови от недоумения. К чему все эти вопросы? Что знал — то и рассказал, а дальше зачем допытываться? И какое отношение все это имеет к его нынешней службе? Приятель был — и его не стало! Что еще тут выведывать?

Ферапонт Ильич внимательно глянул на городового Фендрикова и грозно изрек следующее:

— Для городового такая слабая память, как у тебя, — беда большая! — И он свел густые брови к переносице.

— Да хорошая у меня память, просто…

— А коли память у тебя хорошая, — перебил городового Фендрикова Громыхайло, — стало быть, тебе без интереса было знать, с кем Шиманов, приятель твой задушевный, дружбу водит. А коли интересу у тебя к товарищам твоим никакого нету, тогда это еще хуже, нежели память худая. Я еще подумаю, а место ли тебе в нашем околотке! — заключил Громыхайло.

— Господин полицейский надзиратель, так я это…

— Свободен, Фендриков, с тобой разговор будет позже! А сейчас мне не до тебя, — грозно произнес Ферапонт Ильич. — Дел по горло!

Городовой Фендриков покинул околоток разобиженный и крайне озадаченный. «Что это на Громыхайло нашло? — невесело размышлял он. — Вроде бы понимающий дядька… Не было с ним прежде такого. А тут прямо озлобился!»

Через минуту полицейский надзиратель позвал к себе в каморку городового по фамилии Ботвинник, также переведшегося из Свияжска.

— Ты мне вот что, Ботвинник, скажи, ты урядника Зиновия Шиманова знал, когда в Свияжске служил?

— Знал, господин полицейский надзиратель. Мы квартиры по соседству снимали.

— Приятельствовали?

— Не особо, — пожал плечами городовой. — Помню, вместе участок от бродяг очищали. Потом оба благодарность от полицмейстера получили. А еще премию — пятнадцать рублев!

— А девка у него какая-то была?

— Была девка, — легко согласился Ботвинник, удивленно поглядывая на начальство и не в силах понять, зачем полицейскому надзирателю интересны были столь интимные подробности из жизни Шиманова. Чем же он стал так знаменит?

— Как фамилия этой девки, помнишь?

— Померанцева ее фамилия, — просто сообщил он.

— Откель знаешь? — спросил Ферапонт Ильич. Так, ради интересу. На что получил вполне исчерпывающий ответ:

— Да как-то само узналось.

Одобрительно кивнул: «У тех, кто на своем месте, все, что надо, как-то само узнается… А этого Фендрикова нужно гнать из полиции! Завтра же вопрос о его пребывании в полиции поставлю перед господином полицмейстером!»

— А где проживает эта девка, тоже знаешь?

— Знаю, господин полицейский надзиратель.

Взяв карандаш и чистый лист бумаги, Ферапонт Ильич потребовал:

— Сказывай.

— В Никольском переулке она проживает. А ее дом третьим будет от храма во имя Святителя Николы Чудотворца.

Громыхайло старательно записал адрес и, подняв глаза на Ботвинника, поинтересовался:

— Значит приятелем не был, а где проживает, знаешь.

— Так немудрено, — в свою очередь удивился городовой Ботвинник. — Мы ж все друг про друга знаем. Свияжск — город невелик, две с половиной тыщи душ всего-то. Ну, может, чуть поболее. А коли мы все про всех знать не будем, то какие из нас стражи порядка будут? Так, фикция одна.

Сей ответ Ферапонту Ильичу очень понравился…

* * *

О разговорах с городовыми