Тайна кровавой ночи - Евгений Евгеньевич Сухов

— Так ты теперь одна живешь? — с едва заметной надеждой спросил Зиновий.

Хотя и без слов все было ясно: в доме она действительно одна, совсем одна-одинешенька. И все же ум в такие минуты будто запаздывает, мысли спотыкаются друг о друга, соображение происходит медленно, тяжеловато, словно каждое решение вязнет в густой тишине, а сердце бьется громче, перекрывая голос разума.

— Одна, — ответила Настя и пригладила ладонью скатерку на столе, хотя складок никаких на ней не наблюдалось.

Братьев-сестер у Анастасии не имелось, отца — и не его одного среди жителей Свияжска — убило еще в русско-турецкую войну, и проживала она только с матерью. А вот теперь не стало и ее… Уже совсем тоска!

— А что ж замуж не вышла? Ведь хороша собой и от кавалеров, наверное, отбоя не было.

— Были кавалеры, свататься приходили. Вот только не нашелся еще тот, с кем я захотела бы жизнь свою скоротать, — с долей печалинки произнесла Анастасия Померанцева и с некоторым вызовом посмотрела на Зиновия Шиманова. — Не самой же мне ухажеров себе выискивать…

— А со мной — захотела бы?

— Чего хотеть-то? — не поняла вопроса Настя, думая о чем-то своем.

— Чего, чего… — негромко пробормотал Зиновий Шиманов. — Жизнь коротать…

Вопрос остался без ответа. Но понятно было все и так. Если бы Настя посчитала нужным его не привечать, то не пригласила бы в хату, не угощала бы ухой и жареной картошкой на сале. Она бы даже не ответила на его приветствие и молчком вернулась бы в избу, оставив его стоять на пороге, словно чужого.

На ночь Шиманов остался у Насти. Конечно, он мог бы остановиться в одной из двух городских гостиниц. Или снять меблированную комнату. Но, во-первых, в гостиницах надлежало называть себя и цель своего прибытия в город (а во многих гостиницах и меблированных комнатах требовалось еще и указывать место, откуда прибыл). А это для Зиновия Шиманова было крайне нежелательно: он бы хотел, чтобы, кто он и откуда приехал, знало как можно меньше людей. Во-вторых, Настя отнюдь не настаивала, чтобы он снял гостиничный нумер или поселился бы в меблированных комнатах. Напротив, несмотря на то что назавтра по городу поползут слухи о том, что Анастасия Померанцева приветила у себя приезжего мужика, она просто и без всякой задней мысли постелила ему в другой комнате. И это было куда красноречивее любых слов: она вовсе не собиралась прогонять его. Более того, это означало, что она намерена оставить Зиновия у себя. И, возможно, жить с ним…

Назавтра по Свияжску и правда поползли слухи, что у Насти Померанцевой поселился какой-то приезжий мужик. Когда ее знакомые интересовались, кто он да откуда прибыл, женщина на полном серьезе отвечала, что это ее дальний родственник погостить приехал. Может, даже задержится надолго.

— Насколько надолго? — интересовались у нее соседи.

— Не знаю, — пожимала Настя плечами. — Может, на неделю. А может, и на месяц-другой. Не прогонять же его…

— Тоже верно, — прозвучал сдержанный ответ.

Кто-то ей верил. А как же иначе? Родня — она и в Африке родня: коли человек с дороги объявился, не под забор же его гнать. Не по-людски это, не по-божески. Принять, обогреть, накормить — вот и весь сказ.

Другие, конечно, сомневались. Да только городок Свияжск — не город даже, а так, разросшееся село: улицы хоть и мощеные, да керосиновых фонарей на столбах всего с пару десятков и наберется, и те по вечерам чадят да моргают. Людей пугают! Тут каждый про каждого знает больше, чем о себе самом. И все же дурного слова про Настю за долгие годы никто никогда не сказал. Жила тихо, никому не мешала, работала справно, людям помогала — словом, человек светлый.

Вот и выходило у обывателей просто: раз приветила мужчину, стало быть, либо и впрямь родня объявилась, либо дело к свадьбе идет. А уж что там на самом деле — то дело хозяйское, чужим нос туда совать не пристало.

Скоро разговоры о Настином постояльце поутихли: новость, конечно, в первые день-два всех занимала, а потом стала привычно обыденной и мало кого волновала.

А на четвертый день Зиновий пристроился в рыбную артель — и будто свалился с плеч давний невидимый груз. Так бывает: тягость давит на грудь, сгибает спину, сбивает дыхание, и камень, залегший на самом дне души, не дает ни вздохнуть вольно и в пыль не желает рассыпаться.

Но проходит какое-то время — или случается что-то едва заметное, почти пустяк, — и тяжесть понемногу начинает отпускать. Дышится уже свободнее, плечи расправляются сами собой, и вместе с воздухом в грудь тихо возвращается забытое, простое желание жить.

Шиманов будто посвежел, взгляд стал мягче, глаза прояснились, лицо словно расцветало. В памяти иногда всплывал только Колька: как там малыш, справляется ли мать? Но пацану уже два месяца, как год минул — можно сказать, уже большенький. И дай бог ему…

Словом, решил Зиновий Шиманов жизнь новую начать. Это ведь никогда не поздно, верно?

Глава 17. В поисках Зиновия Шиманова

Полицейские надзиратели Ступин и Громыхайло сбились с ног, разыскивая по всему городу Зиновия Шиманова. Они обошли десятки мест — от захудалых харчевен и трактиров с ночлегом до степенных городских гостиниц, где мог затаиться беглый убийца.

Без передышки теребили и свою сеть осведомителей, понуждая каждого, по мере его ловкости и рвения, вынюхивать след нужного человека. Так доносчики отрабатывали благосклонность этих двух служителей закона: кто спустя рукава, а кто и с усердием, достойным лучшего применения.

Вскоре до Георгия Ступина дошли сведения от одного из осведомителей: у Райки-Червонец, то есть Раисы Десятниковой, снимал комнату некий бабан[29], который, по описанию, точь-в-точь походил на разыскиваемого Шиманова. Эти новости, как свежий порыв ветра, немедленно долетели до судебного следователя по особо важным делам, высокоблагородия Ивана Федоровича Воловцова.

Не откладывая, Воловцов, ведомый Ступиным и Громыхайло, направился в Собачий переулок, где скрывалась та самая Райка-Червонец. Квартирка ее встретила их тусклым светом керосиновой лампы, тихим потрескиванием печки и запахом подгорелого мяса. Женщина оказалась миловидной, с заметными следами прежней красоты, но с усталым взглядом вдовы и с привычкой к частым возлияниям. Некогда она была замужем за купцом первой гильдии Пантелеймоном Медниковым и от него унаследовала пару доходных домов, с которых и жила последние восемь лет, не тужила, как сообщали городские сплетни.

Когда Воловцов с полицейскими переступил порог, Раиса Десятникова, едва заметно пошатываясь, вышла к ним навстречу. Ее