Тайна кровавой ночи - Евгений Евгеньевич Сухов

чоботные мастера — такие, что духовенству обувь справляли не хуже столичных умельцев. Сермяжники да кафтанники кроили добротную одежду, золотых и серебряных дел мастера выводили тончайший узор, медники звоном молота будили утро, бочарники ставили крепкие бочки, гончары крутили послушную глину, а печники знали тайну живого огня. И прочий люд мастеровой — всяк в своем деле смышленей и сноровистей иного.

Рабами их числили нередко лишь на бумаге. Работали они чаще в охотку, с охотой и выдумкой, нежели из-под палки. А известно: что поневоле делается — выходит грубее да хуже, чем то, во что душа вложена.

Со временем обзаводились они семьями, ребятишками, ставили крепкие избы, распахивали землю и пускали корни глубже с каждым годом. Так и выросло на казанских землях русское село — со своим укладом, с привычками, с верой, — и никому это не казалось чем-то дивным или чуждым.

И когда пала Казань под ударами ратников грозного царя, в жизни села почти ничего не переменилось: как жили прежде, трудом да мирским ладом, так и продолжали жить, будто большая история прошла стороной, лишь дальним гулом откликнувшись за лесами и реками.

Куралово и по сей день село немалое — душ восемьсот с лишком наберется. Стоит в нем церковь, однопрестольная, деревянная, во имя Спаса Преображения, — не так давно выстроенная на средства купца Воронина.

А прежний храм, еще в 1864 году поставленный, постигла злая участь. Как занялся он огнем — никто толком не знает. Стоял себе, стоял без малого сорок лет, людей радовал стройностью и тихой красотой и вдруг в одночасье в 1900 году вспыхнул. Полыхнул разом, будто сноп сухой соломы кинули в костер.

Больше всего жалели чудотворные иконы, сгинувшие в огненном пекле. Священник кинулся было их спасать, да сам едва не погиб, вырвался из дыма и жара чудом, обожженный, полуживой. Так и осталась о том пожаре в народе память — темная, горькая, недоговоренная.

При храме во имя Преображения Господня действовала церковно-приходская школа. Имелась в селе и земская — на удивление основательная. Там, помимо обычных наук, учили Закону Божию, арифметике, чтению, письму и церковному пению, да еще преподавали географию и отечественную историю — редкость по тем местам, не во всяком крупном селе губернии такое встретишь.

Два заводика небольших небо коптят — спиртогонный да сыроваренный. Три ветряные мельницы обеспечивают помолом не только самое село, но и ближайшие поселки и деревеньки, каковых с десяток, пожалуй, недалече от села наберется. Еще на селе имеются кузня, универсальный магазин, три мелочные лавки и несколько улиц и переулков с собственными названиями. На одной из улиц под немудреным названием Зеленая и проживала мать Зиновия Шиманова Феодосия Яковлевна.

Когда полицейские надзиратели Ступин и Громыхайло постучались в дом матери Зиновия Шиманова, им долго не открывали. Сперва за мутным оконным стеклом проступило расплывчатое, сморщенное старушечье лицо — мелькнуло, настороженно всматриваясь: кого это еще бог принес?

На второй стук лицо уже не показалось, зато спустя минуту дверь чуть приотворилась, удерживаемая изнутри цепочкой. Из темных сеней донесся встревоженный, надтреснутый старушечий голос:

— Вам кого, господа полицейские?

— Мы к вам по поводу сына вашего, Зиновия Ивановича. Он дома? — как можно благодушнее произнес Ферапонт Громыхайло и изобразил на лице улыбку. Получилось не очень. С такими натянутыми улыбками, сплевывая кровь в урну, пациенты зубоврачебных клиник благодарят лекарей-дантистов за только что выдернутый зуб.

— Нету его, — последовал не очень вежливый ответ, после чего старуха долго откашливалась. Верно, была нездорова.

— А куда он вышел и когда придет, можете нам рассказать? — вкрадчиво поинтересовался Георгий Ступин и тоже изобразил на лице улыбку. Она у него поучилась немного получше, нежели у его товарища.

— Он никуда не выходил. Его нету тут…

— Так он к вам что, не приезжал? — словно бы удивился полицейский надзиратель Громыхайло. — А нам сказали, что он к вам поехал несколько дней назад.

— Кто сказал? — подняла Феодосия Яковлевна взор на Ферапонта Громыхайло и зашлась в кашле.

— Так это, знакомые его, — едва нашелся что ответить полицейский надзиратель, дождавшись, когда старая женщина откашляется.

— Врут эти ваши «его знакомые», — не без язвочки в голосе заявила Феодосия Яковлевна. — Не приезжал он сюда.

— А когда вы его последний раз видели? — поинтересовался Ступин.

Женщина задумалась. Наконец произнесла:

— Так и не вспомню уже. Давно уж он ко мне глаз не кажет… Позабыл совсем о старой матери.

— Что ж, Феодосия Яковлевна, извиняйте за беспокойство, — изрек Георгий Ступин, и полицейские надзиратели удалились.

— А ежели мамаша врет? — задал резонный вопрос Ступину Ферапонт Громыхайло. — И когда мы с ней разговаривали, ее сынок сидел себе на кухне и пил чай?

— Это мы сейчас у соседей проясним, — промолвил Георгий Ступин. — Ежели Шиманов сейчас здесь хоронится или недавно был, да уехал, кто-то да видел его. Иначе и не бывает.

Прав был Георгий Иванович. Так не бывает, чтобы человек появился в селе, побыл в нем да уехал, и никто бы его при этом не заметил. И тем более к матери бы не зашел.

Человек, как тут ни крути, существо материальное — из плоти, костей и прочих прозаических составных частей, доступное глазу и не вызывающее никаких сомнений в том, что оно существует. Это вам не какая-нибудь призрачная выдумка, то ли существующая, то ли мерещащаяся. Люди-невидимки водятся исключительно в сказках да на страницах книг, вышедших из-под пера писателей с особенно богатым — а местами и бурным — воображением. В реальной жизни невидимых людей не существует. Никогда не существовало. И, к счастью, вряд ли когда-либо предвидится.

Однако никто Зиновия Шиманова на селе не видел, и опрос соседей ничего не выявил. Вернее, результат он все же принес: Зиновий Иванович Шиманов, несмотря на то что матушка его последнее время шибко хворает, в Куралово не объявлялся уже давно, с тех самых пор, как невесту свою показывал. Пожил недели две у матери и укатил обратно в свое обиталище. И не видывали его после этого в Куралово вовсе…

С тем и возвратились полицейские надзиратели в Казань. Доложили судебному следователю Воловцову: так, мол, и так, означенный фигурант Зиновий Шиманов в селе Куралово не объявлялся.

— Ну что ж, — резюмировал судебный следователь Воловцов, — значит, его надо искать в другом месте…

Надо полагать, в то самое время, когда Георгий Ступин и Ферапонт Громыхайло тряслись по дороге в Куралово, Иван Федорович предавался размышлениям — занятию для судебного следователя, да еще по особо важным делам, не просто полезному, а прямо-таки служебно обязательному. Ибо как же иначе исполнять