Тайна кровавой ночи - Евгений Евгеньевич Сухов

церкви во имя святителя Николы Чудотворца. В переулке том — дом под зеленой крышей с чердачком-мансардой. А в доме — молодая женщина проживает, Настей зовут. И, похоже, не одна она в доме. Потому как ежели смотреть с улицы в окна, то через неплотно задвинутые занавески можно углядеть, что в доме два человека. И, скорее всего, один из них — мужчина…

— Похоже, Шиманов здесь, — почему-то перешел на шепот Георгий Ступин, поглядывая на окна дома.

— Похоже, что так, — согласился судебный следователь Воловцов и обратился к Громыхайло: — Давай-ка, Ферапонт Ильич, огородами с тылу зайди. А то, сам знаешь, у этого господина привычка скверная имеется — из окон любит выпрыгивать…

— Сделаю, — кивнул Громыхайло и будто испарился.

Обладал он такой привычкой: вроде бы только ему наказ сделал, потом на секунду отвернулся, а когда повернулся обратно, его уж и след простыл — поручение поспешил выполнять. И как только ему удавалось, здоровяку такому, столь быстро двигаться и натурально исчезать из виду, будто пару мгновений назад его вовсе не было рядом?

Судебный следователь Иван Воловцов вместе с полицейским надзирателем Георгием Ступиным пошли в дому открыто, сами отворили калитку и, поднявшись по ступеням крыльца, постучали в дверь:

— Хозяева, есть кто?

Ждали недолго. Входная дверь открылась, и взору судебного следователя и полицейского надзирателя предстала миловидная молодая женщина, которая вопросительно смотрела на них.

— Мы войдем, — без малейшего намека на вопросительную интонацию произнес Георгий Ступин и первым ступил за порог. За ним последовал Иван Федорович, не сводящий взора с хозяйки дома.

В глубине дома послышались неясные звуки передвигающегося человека.

Ступин кинулся в комнату, увидел раскрытое окно и услышал громкий возглас Ферапонта Громыхайло, раздававшийся снаружи:

— Далеко собрался, Шиманов?

Женщина невольно ахнула, прижав к груди руки.

— Не беспокойтесь, вас это не касается, — попытался мягко успокоить хозяйку дома судебный следователь Воловцов, заметив ее встревоженные глаза.

Но, встретившись с этим взглядом, он невольно осекся. В глазах Насти читалась отчаянная решимость — такая бывает у матерей, готовых защитить своего ребенка, или у любящих жен, способных пожертвовать собой ради спасения любимого.

Воловцов невольно задался вопросом: кто же она для него, эта доверчивая женщина? Какие слова он успел ей сказать, что она готова поставить на кон собственную свободу?

— Вам чего от нас надобно? — услышал резкий и громкий голос хозяйки дома Иван Федорович.

Ну вот, уже «от нас». Как же скверно все обернулось. На этот миг бедная хозяйка почти не отделяет себя от Зиновия Шиманова — убийцы детей. Наверное, она этого еще не знает. Он ведь не глупец, чтобы открыто говорить о себе нынешнем.

Женщина по-прежнему видит в нем того самого отставного полицейского урядника, который когда-то ухаживал за ней, но — не сложилось. А теперь он вернулся спустя годы, будто чтобы восстановить отношения, чтобы стать ее мужем. Значит, все это время он думал о ней, не забывал. И она вспоминала его. Полагает, что перед ней прежний Зиновий, которого она когда-то знала.

Но в действительности он уже переродился. Внутри остался лишь матерый зверь: от прежнего Шиманова — лишь оболочка. А в сердце — звериная злоба, тяжелый, невыносимый дух. Молодая женщина пока этого не чувствует. Любит ли она его? Похоже, что он ей не безразличен…

Если так — вот вам еще одна искореженная Шимановым судьба: девушки Анастасии, которая, надеясь на счастье, вдруг получает от жизни удар прямо под дых.

— От вас, сударыня, — совершенно ничего, а вот от вашего квартиранта… — И, не договорив, судебный следователь по особо важным делам направился к выходу из дома…

Глава 19. Признание Зиновия Шиманова

Зиновий Иванович успокоился. Так можно было бы описать его душевное состояние. До этого он все время находился в напряжении и настороже, словно зверь, готовый в любую минуту прыгнуть на врага и впиться ему клыками в глотку. Теперь же он как будто расслабленно выдохнул, сбросив с плеч груз, который давил на него день и ночь. Перестал оглядываться по сторонам, настораживаться при появлении незнакомцев и вновь научился улыбаться — даже по пустяковому поводу.

В рыболовной артели дела шли также ладно: ловили по зимовальным ямам судака, леща, карася и сазана, не считая всякой мелочи на засолку и для ухи. Когда же вскрылись реки Свияга и Щука, наступило небольшое затишье (вода пошла мутная, это уже не рыбалка), которое продлится до мая, как рассказывали артельщики.

С Настей тоже все складывалось благополучно. Не раз приходила ему в голову одна и та же мысль: если бы он остался в Свияжске, а не поехал в Казань, то всего того ужасного, что произошло с ним на улице Жуковка Адмиралтейской слободы, не случилось бы. И женитьбы с Настей он наверняка добился бы со временем — ну а как иначе? Все к тому шло. Пусть медленно, с частыми топтаниями на месте, но двигалось! Однако жизнь распорядилась по-своему, и теперь он, словно перекроив судьбу, отбежал назад, чтобы пройти путь, который был предначертан ему ранее, но так и не был пройден.

Помимо артельных дел много было хлопот по хозяйству. Свой дом — это завсегда что-то выправить, починить, сделать ремонт. А Зиновий Шиманов, как говорится, был мужик рукастый. Как оказалось, можно изо дня в день делать свое дело и жить спокойно, не зарясь на чужое и не желая большего, поскольку все, что надо, ты уже имеешь. Дом, работа, любимая женщина, покой на душе — разве мало? Это Зиновий Иванович понял всего-то с неделю назад. Однако жизнь устроена так, что благость и безмятежье долго не длятся и непременно заканчиваются бедой или, на худой конец, роем неприятностей. И когда однажды в дом к Насте постучались и вошли двое мужчин, один из которых был в форме полицейского надзирателя, Зиновий Шиманов понял, что его безмятежная жизнь и покой закончились. И всего этого, что было с ним последние пару недель, более ему уже никогда не видать. Ведь эти двое пришли именно за ним…

Недолго думая, Шиманов растворил в комнате окно и выскочил во двор. Не успел он сделать и двух шагов, как был сбит с ног здоровяком полицейским, поджидавшим его во дворе.

— Далеко собрался, Шиманов? — гаркнул он и схватил железной хваткой Зиновия. — Все. Теперя не уйдешь… Обманул ты меня разок, более не получится.

* * *

Человек, как ни странно, почти всегда чувствует, когда стоит бороться, а когда дальнейшее сопротивление — лишь пустая трата сил, хоть лоб