Люди и звери - Александр Трусов

– Мы благодарны нашим коллегам из оппозиции за то, что они своевременно обращают внимание на те или иные острые вопросы, а может быть даже и на некоторые недостатки в нашей работе, и понимаем их беспокойство. Но нам нужна их действенная поддержка, а не антагонизм. Помощь в решении сложившихся проблем, а не противостояние. Мы готовы к диалогу. Но только к конструктивному диалогу. А не к бесперспективным дискуссиям на улицах.

– Два дня назад с призывами защитить домашних животных от негуманных методов отлова, которые сегодня применяет правительство Санкт-Петербурга, на улицы вышло несколько тысяч человек. По вашему мнению, о чем может свидетельствовать такая массовость подобного мероприятия?

– Это свидетельствует только о том, что в это время тысячи детей остались без присмотра. Я бы с большим интересом посмотрел статистику того, сколько человек из тех, кто присутствовал на этом несанкционированном митинге, на следующий день обратилось в больницу.

Выражение красивого лица Ждановича по-прежнему оставалось обеспокоенно-грустным, но интонация его голоса была такой зловещей, что мне стало жутко. Уже не прислушиваясь к интервью, я внимательно изучал вице-губернатора и старался найти в нем нечто демоническое. Но не находил. Неожиданно телекамера сдвинулась, и в объектив попало несколько стоявших у ворот человек. На мгновение мелькнуло знакомое лицо.

– А ну верни!

– Что?

– Поставь на паузу и прокрути назад.

Татьяна пожала плечами, но сделала так, как я сказал. Смазанное изображение короткими рывками стало дергаться в обратном направлении и остановилось в нужном месте. Полуобернувшись к стоявшей у ограды небольшой группе, среди которых я узнал одного из советников губернатора и пресс-секретаря, кутался в модное итальянское пальто ни кто иной, как Андрей Клопотов.

– Какого черта он тут делает?

– Кто это?

– Мой институтский друг. Андрей Клопотов.

– Где-то я слышала эту фамилию, – она наморщила лоб.

– Он когда-то возглавлял Северо-Западную таможню. Но что он здесь забыл? Он же сейчас работает в…, – начал я и осекся. Только сейчас я понял, что понятия не имею, где же все-таки работает мой старый друг.

– Ну что, включать дальше? – Татьяна нетерпеливо посматривала на меня. – Мне уже вечером нужно сдать смонтированный материал.

– Подожди, – я лихорадочно соображал. – От тебя можно позвонить?

– Пожалуйста, – разрешила она и отправилась на кухню готовить кофе.

Я по памяти набрал номер мобильного телефона Клопотова.

– Да! – ответил его спокойный чуть насмешливый голос.

– Привет, Андрей. Можешь говорить?

– Это ты, Мальцев? – почему-то он назвал меня по фамилии. – Ты не в больнице?

– Сбежал. Как там Мурч? – на те несколько дней, что я провел в больнице, я попросил Клопотова присмотреть за котом, и он, не испытывая большого желания приезжать ко мне домой по два раза на день, чтобы покормить это чудовище, просто-напросто забрал его к себе, отделавшись всего лишь несколькими царапинами.

– Где ты взял этого монстра? – Клопотов засмеялся. – Он построил всю мою семью и, как я понимаю, уже претендует на место хозяина. Пожалуй, только с Мариной он находит общий язык.

Так же как и я. Наверно, Клопотов подумал о том же, потому что следующий вопрос он задал недовольным тоном.

– Откуда ты звонишь?

– Тебе-то какая разница? Я вот что хотел спросить. Как давно ты знаешь Ждановича?

– Кого? – продолжительность паузы после моего вопроса составила несколько секунд. – Германа? Не знаю, наверное, лет семь-восемь. Тебе то что?

– Дело в том, что мне он тоже знаком. Ты работаешь на него?

– Послушай, – его голос стал скучным. – Где я работаю, для кого я работаю и за какие деньги я работаю, не знает даже моя жена. Иногда я и сам не догадываюсь о том, чьи деньги мне платят. Ты сейчас меня спрашиваешь как сотрудник милиции или как друг?

– А как ты хочешь, чтобы я спросил?

– Слушай, Мальцев, а не пошел бы ты? Тебе больше делать нечего, как только ковыряться в моей трудовой книжке? Зачем тебе Жданович?

Если бы я сам знал зачем.

– С чего ты взял, что он меня интересует? Просто я очень удивился, когда увидел тебя в Смольном. Насколько я помню, ты никогда не любил власть.

– Зато я очень люблю, когда мне платят деньги. Ты хоть знаешь, сколько сейчас стоит кошачий корм?

– Не шантажируй, – я улыбнулся в трубку. – Мурч это мое слабое место.

– Я знаю, Саша. Знаю. Когда ты его заберешь?

– Давай завтра, – я покосился на вернувшуюся в комнату Татьяну. – Возможно вечер у меня будет занят. Ты ключи оставил?

– Как ты и просил, в соседней квартире. Может, я его сам привезу? Еще немного, и он меня домой пускать не будет.

– Лады, – согласился я, поскольку тащиться с больной ногой через полгорода вместе с орущим в сумке котом у меня большого желания не было. – Только покорми его предварительно, иначе он ночью весь дом поставит на уши своими воплями.

– Кошачий корм! – посмеиваясь, напомнил Клопотов. – На твоего кота я трачу свои деньги. Скоро придет время расплачиваться.

– Сочтемся, – ответил я и положил трубку.

– «Поставит на уши»! Ну у тебя и лексика, – Татьяна уже сидела за ноутбуком и, уставившись в монитор, осторожно прихлебывала горячий кофе. – Угораздило меня связаться с ментом.

– Это не ментовской жаргон, а пограничный. Ты когда-нибудь в погранвойсках служила?

– Слава богу, нет, – она поморщилась. – У меня и у самой есть то, что нужно охранять от внешних посягательств. Ни один пограничник не справится с этим так как я. Хотя, – она вдруг оторвалась от экрана и хитро на меня посмотрела, – все зависит от того, насколько опытный это будет пограничник.

– Чтобы ты знала, в советское время в пограничных войсках практически не было «дедовщины». Само собой, это понятно. Сегодня ты издеваешься над своим сослуживцем, а завтра во время наряда он тебе пулю пустит в спину. Наши офицеры жестоко пресекали малейшие проявления неуставных взаимоотношений. Поэтому нам ничего не оставалось, как придумывать так называемые «эквиваленты» наказания и воспитания «молодых». В их числе была и процедура «поставить на уши». Допустим, одного из служащих-первогодников несколько «стариков» подлавливали в туалете