Люди и звери - Александр Трусов

– Все прошло нормально, не волнуйся.

– По-моему, я тебе не верю.

– Таня, пожалуйста, – я еле сдерживался, чтобы не закричать от отчаяния, – не трогай меня сейчас. Мне нужно побыть одному. Не обижайся.

Она все-таки обиделась и бросила трубку. А я тяжело опустился на диван, уткнувшись лицом в раскрытые ладони. Мне нужно было собраться с мыслями. С очень нехорошими мыслями. Увы, но именно из-за них, из-за этих двух самых близких мне в этот период жизни человек, с которыми я только что разговаривал, в моей голове роились мерзкие и страшные мысли. Как человек, имеющий какой-никакой профессиональный опыт и более чем скромные успехи в дедукции, я понимал, что невольно, хотя, скорее всего, необоснованно, подозреваю этих людей. Впрочем, не только их одних.

Прежде всего, те, кому я был нужен, нашли меня там, где я появился всего лишь третий раз в своей жизни. Тем не менее, они знали не только то, что в это время я нахожусь в квартире у тележурналистки Татьяны Волович, но и ее телефонный номер. Кому кроме меня мог быть известен этот номер? Да кому угодно! В том числе и Клопотову, на мобильном телефоне которого высветился номер, с которого я звоню. Он мог не знать адреса, не знать Татьяны, но для того, чтобы перезвонить мне, это было не обязательно. К тому же именно Клопотов несколько дней ходил с ключом от моей квартиры, и с которого он вполне мог сделать слепок. Внимательно осмотрев входную дверь, я убедился, что ее именно открыли, а не взломали. Но у Клопотова не было мотива. Как не было его и у Татьяны. Но пока я мок под дождем на набережной Невы, у нее было достаточно времени, чтобы успеть попасть ко мне домой до моего прихода. Или сообщить кому-нибудь о том, что у себя дома я появлюсь не ранее чем через час. И кто как не она был лучше всех во всем Санкт-Петербурге осведомлен о том, что подполковника Мальцева в определенное время можно найти в определенном месте? В ее квартире?

От этих мыслей я чувствовал себя параноиком и мерзавцем. Но я не имел права не думать об этом, потому что на кону стояла жизнь незнакомой мне шестилетней девочки. Абсолютно чужой мне девочки. Если бы это было не так, я бы, наверно, уже давно вставил себе пистолет в рот и нажал на курок.

Сжав лицо ладонями, я в первый раз за эту осень заплакал.

Смолин любил работать в Центральной городской публичной библиотеке имени Маяковского. Поулыбавшись пять минут девушке за деревянным барьером и помахав у нее перед носом служебным удостоверением, я без труда получил на руки библиотечный формуляр Смолина. Он был невероятно толстым, несколько раз продленным, с многочисленными вклеенными листками. Но меня интересовали только последние две недели. Без особого удивления я нашел в списке «Историю доколумбовых цивилизаций» Микаэля Галича, «Тайны индейских пирамид» Милослава Стингла, «Майя. Исчезнувшая цивилизация: легенды и факты» Майкла Ко, «Историю холодного оружия», несколько энциклопедий по вооружению разных стран и эпох. Было еще несколько книг по искусству живописи и истории собранных в Эрмитаже и Русском музее коллекций, но я знал, что в эти дни Смолин занимался контрабандой поддельных картин. Конечно, он не был искусствоведом и работал с профессионалами, но всегда и во всем перепроверял не только других, но и себя.

Но названия нескольких книг заставили меня все-таки задуматься. Прежде всего, это были «Фольклор в Ветхом завете» и «Золотая ветвь» Джеймса Фрэзера, «Жизнеописания Святых, чтимых Российской Православной Церковью» и репринтное переиздание 1913 года «Святая юность. Рассказы о святых детях и детстве и отрочестве святых». Никакого отношения, по моему мнению, ни к одному из уголовных дел, которыми занимался Смолин, они не имели. Но зачем-то он их все-таки выписал? Смолин никогда ничего не делал просто так.

Я вернулся к молодой библиотекарше.

– Вы можете мне выдать вот эти книги?

– Вы у нас записаны? – она кокетливо улыбнулась и поправила очки.

– Сомневаюсь. Я завсегдатай совсем в других заведениях.

– Мне очень жаль, – она старательно изобразила сожаление. – Но по правилам нашей библиотеки…

– Я не буду забирать их с собой, – перебил я ее. – С вашего позволения, я сяду вон за тем столиком и просмотрю их под вашим непосредственным контролем. Ведь мы должны помогать друг другу, не так ли?

Я снова полез за удостоверением, но она махнула на меня рукой, засмеялась и куда-то убежала. Вернувшись через несколько минут, она двумя руками несла небольшую стопку потрепанных книг.

– Вот, здесь все, что вы хотели. Только не украдите!

– Постараюсь, – хмуро заметил я. – Но предупреждаю, что удержаться от соблазна мне будет очень трудно.

При этом я демонстративно окинул взглядом ее неказистую фигуру, после чего она, зажав рот ладошкой, снова засмеялась и куда-то исчезла. Больше она мне, слава Богу, не мешала.

Просмотрев содержание обеих книг Джеймса Фрэзера, я понял, что в них могло заинтересовать Смолина. Жертвоприношения, пытки и казни животных, ритуальные убийства, в том числе и обряды примирения, во время которых представители враждующих сторон должны были разрубить убитую собаку или ее череп на две части, чтобы принести клятву верности и пройти между останками жертвы.

Меня же заинтересовали описания легенд, приписывающих собаке одну из ключевых ролей в истории сотворения мира. По одной из них, некоторые африканские племена до сих пор верят в то, что именно собака могла подарить человечеству бессмертие, но обрекла его на смерть: «Когда первые люди жили на земле, к ним явилась однажды собака и объявила: «Все люди будут умирать подобно луне, но, в отличие от луны, вы не будете вновь возвращаться к жизни, если не дадите мне выпить молока из вашей тыквенной чаши и пива через вашу соломинку. Если же дадите, то я сделаю так, что, когда человеку придет время умирать, он войдет в реку и на третий день вернется к жизни». Но люди посмеялись над собакой и дали ей пить молоко и пиво из ночного горшка. Собака рассердилась, что ее не попотчевали из той же посуды, из которой люди едят сами, и хотя поборола свое самолюбие и выпила молоко, но, уходя, объявила с гневом: «Все люди будут умирать,