Большая махинация - Балдуин Гроллер

я могу еще долго гоняться за преступником и искать деньги. Но скоро ты перестанешь смеяться, мой милый, я тебе это со всей ответственностью заявляю. Тебе останется лишь выпить яду или иным способом избавить общество от своего гнусного существования».

«Где же эти обличающие меня улики?» – спросил швейцар, несколько осмелев.

«Я знаю, что господин обер-комиссар и его верная команда самолично затоптали и уничтожили все, но ты вспомни, что перед этим я успел сфотографировать самый четкий след. Я знаю, ты скажешь, что фотография тоже не может являться доказательством. Ведь изображение не передает, большая или маленькая нога у злоумышленника. Не так ли? Видишь, я со всем соглашаюсь. Но ты вспомни, мой уважаемый взломщик, что я фотографировал два раза. Второй снимок был сделан, когда ты стоял на коленях, убирая песок. Именно тогда я сфотографировал твою правую подошву. Тебя сей факт все еще не тревожит? А ведь это уже кое-что. Ведь два снимка случайно могут оказаться очень похожими. Впрочем, надо признать, многие подошвы походят друг на друга. Это должен признавать любой разумный человек. Но теперь перейдем к главному. Слушай внимательно, Хартвангер. След, отпечатавшийся на песке, очень своеобразный: его пересекает тонкая поперечная черта. Следовательно, обувь, которую носил наш взломщик, побывала в ремонте и на подошве стоял накат. Кроме того, там была еще одна тонкая косая черта, начинающаяся позади большого пальца и доходящая примерно до кончика мизинца. Итак, особенность походки нашего взломщика такова, что подошвы его обуви сильно изнашиваются в передней части. Поскольку он человек бережливый, то не стал менять всю подошву, а просто поставил заплатку на поврежденное место. Когда ты встал на колени, я имел исключительное удовольствие наблюдать эту двойную заплатку во всей красе и сфотографировать ее. А теперь скажи, сможешь ли ты выкрутиться? Взгляни-ка на свою правую подошву, если не веришь».

Злодей был окончательно приперт к стене. Он бросил быстрый взгляд куда-то вниз, затем так же мельком взглянул на револьвер и, наконец, сдался, перейдя от угроз к жалобам и мольбам.

Я дал себя уговорить. Для меня главным было вернуть деньги, и я действовал соответственно. Быстро обдумав все варианты, я решил, что неразумно загонять подобного человека в угол. Мне он не мог особо навредить, но мог запаниковать и броситься бежать, вынудив меня начать стрельбу. Это повлекло бы за собой долгие разбирательства. Не подходил мне и тот вариант, при котором я просто сдаю его полиции. Кто знает, вдруг он передумает признаваться и станет снова выкручиваться? В этом случае он спокойно отсидит свои несколько лет и освободится, так и не выдав места, где спрятаны деньги.

Я показал себя человеком сговорчивым, подтвердив, что я лицо не должностное и заинтересован вовсе не в том, чтобы его покарать. Следовательно, для него же лучше договориться со мной, нежели попасть в руки властей. Мне нужно лишь вернуть деньги, остальное мне безразлично, в отличие от полиции и суда. Пусть он вернет награбленное, а я докажу, что способен кое-что для него сделать.

Трудно оказалось убедить этого упрямца. Но в конце концов я добился желаемого. Швейцар повел меня в подвал и достал из тайника сверток с банкнотами. Я следовал за ним совершенно спокойно, поскольку он нес фонарь и был прекрасно освещен. Затем мы вернулись в его комнату. Я пересчитал. Все верно. Сто шестьдесят четыре тысячи крон. Четыре тысячи я оставил ему.

– Но, Дагоберт! – с упреком воскликнула госпожа Виолет.

– Я уже говорил, сударыня, что это было дорогое удовольствие, но я, конечно, возмещу эти деньги банку.

– Дело не в этом, Дагоберт. Разве такой образ действий не аморален?

– Возможно, но я обещал кое-что сделать для него, а в противном случае, возможно, не достиг бы цели. А обещание нужно держать, даже если оно дано мошеннику. Я оставил ему эту сумму, пожелав продолжить свой путь на виселицу в другом месте. И добавил, что, хотя и обязан немедленно уведомить о произошедшем власти, но пока повременю, так как боюсь не застать обер-комиссара на рабочем месте в такое позднее время.

Я еще договорить не успел, как этот малый уже растворился за дверью в ночной темноте. Я нашел в банке служащего и поставил караулить помещение, где обитал злодей, а затем поехал к вам. Я сделал свое дело. Всю грубую работу по поимке этого человека я охотно оставляю обер-комиссару доктору Риттеру фон Скрински.

Компрометирующее письмо

Обед в доме Грумбахов прошел замечательно – впрочем, как всегда, когда в гостях бывал Дагоберт. После трапезы небольшая компания удалилась в курительную комнату. Хозяин дома быстро допил свой черный кофе и стал поторапливать гостя, поскольку они планировали вместе отправиться на заседание правления банка. Однако, к его удивлению, Дагоберт шутливо заявил, что не желает участвовать в общем собрании. В этот раз, мол, он предпочтет составить компанию уважаемой хозяйке дома. За это решение он был обласкан взглядом прекрасных глаз, а Андреасу Грумбаху пришлось отправиться на заседание одному.

Едва он вышел за дверь, как Дагоберт тут же стал серьезнее.

– Госпожа Виолет, я исполнил ваше приказание, но…

– Нет-нет! Это была моя нижайшая просьба, Дагоберт. Приказывать вам остаться я бы никогда не посмела…

– Милостивая госпожа, если бы я не мог читать вас как открытую книгу, то усомнился бы в собственном остром уме, а моим учителям стало бы за меня стыдно. Стоило мне сегодня появиться в вашем доме и тем более провести время за обедом, я уже прекрасно понимал по вашему лицу, что у вас на сердце какая-то забота. Ваше желание о чем-то поведать мне казалось настолько же сильным, насколько сильным было и ваше смущение. Не сомневаюсь, что, если бы я решил удалиться вместе с вашим супругом, вы бы украдкой дернули меня за фалду, чтобы удержать.

– Я действительно готова была пойти на это, но только в самом крайнем случае, Дагоберт.

– Хотелось избежать подобного развития событий, поэтому я и остался с вами. Итак, я выполнил ваше пожелание. Правда, здесь есть одно но.

– Какое но?

– От супруга не держат секретов, милостивая госпожа!

– Но если дано честное слово?

– Бывают ситуации, когда слово просто не следует давать.

– Вы правы. Но мне действительно нужна ваша помощь.

– Я весь внимание!

– Это случай величайшей важности.

– Он касается не вас?

– Не меня, но моей лучшей подруги. Подождите… сейчас без десяти семь. Она сама вот-вот будет здесь. Мы условились, что она придет в семь, чтобы поговорить с вами лично. Дело в том, что…

– Нет, госпожа Виолет, прошу вас, ничего не рассказывайте. Если я действительно хочу оказаться полезен, то следует быть осторожным с