Большая махинация - Балдуин Гроллер

– Какая от этого польза, если вы так и не поработали с полученными изображениями?

– В данном случае это оказалось ненужным. Достаточно было просто как следует поразмыслить. Взломщик проявил похвальную осмотрительность и хитрость. Я искал ту единственную небрежность или оплошность, которую, как показывает опыт, обычно допускает даже самый ловкий преступник. И я нашел ее.

– Что же это оказалось, Дагоберт?

– Я нашел то, что искал, и когда меня, как вы помните, показательно выставили из помещения, мне было уже все равно. Расследование для меня закончилось. Я нашел нужного мне человека и довольно быстро разобрался с этим делом, в чем вы уже имели счастье убедиться. Проводив вас к экипажу, я направился к банковскому швейцару. Он сидел за столом в своей комнате и, увидев меня, тут же поднялся с места. Я запер за собой дверь и твердо сказал:

«Ну, Хартвангер! Где деньги?»

«Какие деньги? – спросил он хриплым голосом. – Я ничего не знаю!»

«Не прикидывайся невинным, негодяй! Деньги, которые ты украл!»

«Ничего я не крал, – произнес он глухо. – Кто вам такое сказал?»

Швейцар при этих словах сильно покраснел, но это не был нежный румянец стыда, сударыня. Это была бешеная ярость, охватившая этого человека. Жилы на его лбу набухли, а налитые кровью глаза зловеще заблестели.

Вдруг у него в руке – я даже не заметил, откуда он взялся, – оказался длинный нож.

– Ради бога, Дагоберт, во что вы ввязались! – воскликнула госпожа Виолет, побледнев от ужаса.

– Ну что ж, вы знаете, я не большой любитель таких шуточек. Они выводят меня из себя. Вот и в этот раз я мгновенно выхватил приготовленный револьвер и навел его на злодея, а затем обрушил на него такой поток оскорблений и брани, что, сударыня, услышь вы такое, боюсь, вы не налили бы мне сегодня чаю! Но ведь помогло! Я сломил этого типа.

«Ах ты, жалкий висельник! – крикнул я ему. – Мало того что ты вор и грабитель, – я пытаюсь передать все максимально деликатно, милостивая госпожа, и донести до вас лишь самые мягкие выражения, – так ты еще и убийцей стать вознамерился! Гляди сюда, подлец!»

И я выстрелил прямо у него над ухом в настенные часы, так что дождь стеклянных осколков посыпался на нас.

«Ты видишь, осел, я попал в самую середину циферблата! Думаешь, я не смогу попасть в такого болвана, как ты? Немедленно брось нож под кровать!»

Швейцар все еще колебался, но и я не отступал.

«Я спущу курок при малейшем твоем движении, – продолжал я. – Но не думай, что я просто убью тебя. Это было бы слишком большой честью. К тому же мы пока еще не вернули свои деньги. Возможно, тебе бы даже хотелось легкой и быстрой смерти. Но я не сделаю тебе такого подарка. Нет, я просто раздроблю тебе выстрелом коленную чашечку, этого будет вполне достаточно. Тогда ведь ты сразу бросишь нож под кровать?!»

Только тогда он подчинился. Было видно, что этот человек сломлен. К тому же дым и едкий запах от выстрела почти не позволяли дышать. Признаюсь, я иногда бываю весьма несдержан, милостивая госпожа! Я уселся за стол, оставив швейцара стоять в трех шагах от меня, и прочитал ему небольшую лекцию.

«Не думай, Хартвангер, – сказал я ему, – что я вломился, чтобы силой отобрать деньги, или что я, не ровен час, хочу тебя шантажировать. Я такими вещами не занимаюсь и становлюсь не очень приятным для общения лишь тогда, когда меня к этому вынуждают. Например, когда на меня нападают с ножом! Во всех остальных случаях со мной можно спокойно разговаривать. Не беспокойся, я не полицейский комиссар и не арестую тебя. Я просто хочу вернуть наши деньги. Не хочешь отдавать, ну что ж… Я не могу тебя заставить. Тогда я просто уйду ни с чем».

«Я ничего не брал», – буркнул швейцар.

«К этому мы еще вернемся. Уверен, что смогу доказать обратное. Пока же просто хочу заметить, что тебе будет гораздо проще договориться со мной, чем допустить, чтобы с тобой разбиралась полиция. Но, как я уже говорил, принуждения с моей стороны не будет. Ты не обязан возвращать деньги, если не хочешь».

«Я не могу признаться в том, чего не делал».

«Конечно, нет. Но я скажу тебе кое-что, Хартвангер. Ты, может, и обведешь вокруг пальца обер-комиссара, но обмануть меня у тебя не выйдет. Обер-комиссар действительно верит, что это были два английских взломщика, а я знаю, что это был ты!»

«Пусть кто-нибудь докажет это!»

«Конечно! Этим я и займусь».

«Хотел бы я посмотреть на того, кто один справится с таким сейфом!»

«Почему бы и не справиться, если действовать будет такой же сильный и ловкий человек, как ты. А еще если у него есть хорошая железная палка, которая не вызывает подозрений – ведь она служит засовом для подвальной двери. Сейчас она лежит у тебя на кухне за плитой».

Это подействовало. Я сразу заметил это и продолжал развивать свое преимущество.

«Впрочем, данный факт сам по себе еще не является доказательством, – продолжал я. – В лучшем случае косвенным, признаю. Ты можешь все опровергнуть, Хартвангер. Железных ломов в мире много. Ты сможешь легко объяснить, почему конкретно этот находится у тебя, и следствию будет трудно доказать, что именно он использовался при взломе. Очень трудно, хотя не скрою, что обнаружение этой улики меня весьма обрадовало. Однако у меня есть кое-что получше, что не оставляет тебе ни малейшего шанса».

– Я знала, что у вас всегда есть какой-то козырь, кое-что in petto[56], Дагоберт, – вмешалась госпожа Виолет.

– В этот раз он у меня имелся, милостивая госпожа, и довольно крупный. Но так случается не всегда. Это вопрос удачи. В одних расследованиях везет, в других нет.

– Вы не правы, Дагоберт. Удача – это то, что дается полководцу, чтобы он мог стать великим полководцем. Но чтобы воспользоваться ею, нужно обладать определенным талантом. Ведь обер-комиссару почему-то не повезло? Впрочем, простите, Дагоберт, что прервала вас. С нетерпением жду окончания вашей истории.

– Итак, я разыграл свой последний козырь. «Слушай внимательно, Хартвангер, – продолжал я, – слушай, что я сейчас скажу, и потом сам решай, получилось ли у меня взять тебя в железные тиски или нет. Ты все очень умно устроил, и песчаную кучу использовал весьма ловко. Прекрасный мягкий желтый песок! Но одну оплошность ты все же допустил. Ты не подумал, как хорошо такой песок сохраняет отпечатки ног! Ты сейчас тихонько ухмыляешься, а в твоей глупой башке ворочается мысль, что если у меня нет других обличающих тебя улик, то