Аничкина иколе - Евгения Якушина

– И она сказала, что раз он шантажист, то у него в комнате должны быть ценности, которыми с ним расплачивалась жертва, и которые его изобличат. Стефка про преступления всё знала, она в книжках про такое читала, которые ей брат давал… Такие… Про сыщиков, на английском…

– Мадмуазель, вернёмся к истории со Стефкой и Алексеем Алексеевичем, – Дмитрий Николаевич прервал поток излишних подробностей. – Госпожа Ненадович отправилась искать изобличительные ценности. И что же она нашла?

– Не знаю, – вздохнула Оболенская. – Стефка не успела нам рассказать. Алексей Алексеевич нас заметил.

– Она, может, и вовсе ничего не нашла, – поддержала Апания. – Когда Алексей Алексеевич кричать начал, а потом Раиса Тимуровна пришла, Стефка очень испугалась, упала на лестнице, и её сразу забрали в лазарет. Нас к ней не пустили, а на следующей день её уже к родственникам увезли.

Дмитрий Николаевич подал директрисе знак, что девочки могут быть свободны.

– Господи, Дмитрий Николаевич! – воскликнула Опросина, когда дежурная воспитательница увела Ольку и Тамару. – Неужели весь этот ужас из-за каких-то побрякушек?!

Руднев напряжённо думал.

– Не думаю, что именно так, – ответил он наконец. – Но драгоценности с чердака определенно играют в этой истории значительную роль. Думаю, вам стоит на них взглянуть, Юлия Павловна.

Дмитрий Николаевич покинул кабинет директрисы и направился к чёрной лестнице, чтобы подняться на чердак.

Проходя через пустующую рекреацию, он услышал за спиной лёгкие торопливые шаги.

– Дмитрий Николаевич! – окликнул Руднева мелодичный, милый его сердцу голос.

Дмитрий Николаевич обернулся, перед ним была Волжина.

– Анастасия Аркадьевна, я так рад вас видеть! – сказал он искренне, и впрямь почувствовав, что сквозь марево тревоги и боли в душе его промелькнул светлый лучик.

Женщина смотрела на него своими чарующими голубыми глазами, а в лице её читались нежность и переживание, предметом которых, очевидно, был он.

– Боже мой, Дмитрий Николаевич! – взволнованно прошептала Анастасия Аркадьевна. – С вами что-то страшное произошло? Да? Я же вижу!

Рудневу отчаянно хотелось рассказать ей, чтобы она ему посочувствовала, чтобы в её заботливом взгляде он нашёл для себя хоть малую толику утешения.

– Не беспокойтесь, Анастасия Аркадьевна, – слова его прозвучали тускло и фальшиво. – Со мной всё в порядке…

Она подошла к нему вплотную, так, что он почувствовал её дыхание, и коснулась ладонью его щеки.

– Зачем вы обманываете меня? – прошептала она. – Вы совсем не умеете врать.

Дмитрий Николаевич тонул и растворялся в небесной голубизне её бездонных глаз. Он привлёк Анастасию Аркадьевну к себе и пылко обнял.

– Не умею, – признал он, ловя губами её губы, и, поймав, припал к ним в долгом и нежном поцелуе.

Руки Волжиной скользнули по его спине и плечам. Она обнимала его одновременно и страстно, и трепетно.

Когда они наконец отстранились друг от друга, Волжина не смела поднять на Руднева глаза, а он, не отрывая от неё восхищенного взгляда, держал её руки в своих.

– Мне нужно идти, – едва слышно проговорила она.

– Да, конечно, – ответил он немного поспешно. – Конечно… Но мы же сможем увидеться позже?

Она наконец осмелилась взглянуть на него и, встретившись с ним глазами, совсем смешалась.

– Наверное, – пробормотала она, отняла руки и едва ли не бегом бросилась прочь.

Опьяненный восторгом, который вызывала в нём эта женщина, Дмитрий Николаевич, позабыв обо всём, смотрел ей вслед.

Из светлой задумчивости его вывел язвительный смех.

– У вас всё-таки отвратительный вкус на женщин, Дмитрий Николаевич! То толстушки, то простушки!

Руднев вздрогнул так, словно нечаянно коснулся рукой змеи.

– Подсматривать низко, Владиана Степановна, – резко произнёс он. – Вы этого не знали?

В этот момент бывшая звезда Маринки была ему буквально ненавистна своим неуместным вмешательством, которое развеяло в прах его минутное счастье и вернуло на грешную землю, в мир человеческой злобы и страданий.

Но Грачевская замечать произведённого эффекта была не намерена.

– О вас тут с самого утра невесть что болтают, Дмитрий Николаевич, – заявила она.

– О вас болтают гораздо дольше, – парировал Руднев. – Например, что у вас есть тайный поклонник из высших сфер, который приезжает за вами то в шикарной карете, то на автомобиле.

– Хотите с ним посоперничать?

– Нет. Хочу спросит, знает ли госпожа Опросина, что вы встречаетесь с ним не только вне школьных стен?

Теперь вздрогнула Грачевская. Взгляд её сделался злым.

– С чего вы взяли, что я позволяю себе подобное? – прошипела она.

– Я видел следы его башмаков в зимнем саду. У вас свидания в актовом зале? Или вас, как бывшую балерину, возбуждает атмосфера костюмерной, куда ведет тайный ход?

Владиана Степановна побелела.

– Вы опасный сумасшедший, Дмитрий Николаевич! – процедила она. – Опасный в первую очередь для себя самого!

С этими словами она стремительно удалилась.

Под впечатлением от общения с двумя столь разными для него женщинами Руднев забыл, куда шёл. И раньше, чем он успел вспомнить, его окликнула питавшая к Дмитрию Николаевичу пылкую страсть горничная.

– Барин, вас там у ворот спрашивают, – проворковала девка, кокетливо приосанившись.

Дмитрию Николаевичу припомнилось извечное ворчание Белецкого на счёт его легкомысленной и губительной способности возбуждать в женщинах сильные чувства. Сейчас он и сам был не рад этому своему таланту, а мысль о друге снова остро резанула ему сердце.

Скупо кивнув влюблённой горничной, он поспешил поскорее уйти.

У ворот Аничкиной иколе под прицелом сурового взгляда сторожа мерно расхаживал плотный приземистый человек, которого Дмитрий Николаевич узнал издалека.

– Анатолий Витальевич! Каким образом вы оказались здесь так скоро? – спросил Руднев, выходя за ворота, а пред тем сурово цыкнув на любопытного сторожа.

– Успел на курьерский, – ответил Терентьев и озабочено нахмурился. – Что стряслось?

Сыщика встревожило в Рудневе не столько разбитое лицо, сколько его застылое выражение и мутный, как от боли, взгляд.

– Белецкий ранен, – глухо ответил Руднев. – Он закрыл меня от пуль. И с ним всё очень скверно.

Анатолий Витальевич стиснул плечо Дмитрия Николаевича, немного помолчал, а потом спросил ровным бесстрастным тоном.

– Чем я могу быть вам полезен?

От этого простого вопроса, а пуще от привычно сдержанной деловой интонации надворного советника, Рудневу полегчало.

– Вы извозчика отпустили? – спросил он Терентьева.

– Нет. Вон он, бездельник, прохлаждается.

– Подгоните его к воротам.

Дмитрий Николаевич предупредил Опросину, что осмотр таинственных драгоценностей откладывается, с помощью двух слуг перетащил в экипаж коробки с сербским досье из комнаты Белецкого и вместе с Терентьевым отправился обратно в «Европу».

По дороге до гостиницы он рассказал московскому сыщику все подробности дела.

– Паршивая история, – резюмировал тот. – А Ярцев ваш – шкурник и форменная сволочь..! Так для чего вы меня вызвали?

– Скольким временем вы располагаете? – уточнил Дмитрий Николаевич. – Когда