Аничкина иколе - Евгения Якушина

– А всё остальное?

– Остальное, вы правы, моя заслуга! Но, признайте, что пострадали вы от этого несильно.

– Зачем вы это делали, господин Ярцев?! Зачем завалили нас сербскими досье? Зачем сфабриковали этот дурацкий донос от ростовщика?

Алексей Петрович сложил руки ладонями и уперся в них подбородком. Просидев в этой позе с полминуты, он наконец заговорил.

– Затем, любезнейший Дмитрий Николаевич, чтобы вы на все сто процентов убедились, что дочь короля Петра похитили сербские террористы, и не отвлекались бы на другие версии. Чтобы вы не тратили драгоценное время и свой талант на бессмысленные гипотезы, а направили бы свои усилия исключительно в нужное русло.

– Почему вы считаете любые другие версии несостоятельными?

– Я не считаю, а знаю наверняка. У меня есть свой человек в сербском подполье, действующем в столице.

– Свой человек?

– Да, Дмитрий Николаевич! То, с чем не получается бороться, лучше всего возглавить и сделать управляемым. Эти фанатики были словно шутиха в пороховом погребе. Ясно, что рванёт, но где, непонятно. Я же через внедренного агента стал не только знать их планы, но и участвовать в их формировании.

– Это, ваше превосходительство, называется провокация!

– Это называется политика, друг мой! Пока эти патриоты заняты борьбой со своим королём, они не трогают Габсбургов и не втягивают Россию в конфликт с Австрией и Германией. Речь идёт о предотвращении войны, и тут не до чистоплюйства. Вы, Дмитрий Николаевич, в своём московском сыске на куда меньшие ставки играете, так неужто же ни разу рук не замарали?

Руднев взглянул на свои руки, вспомнил, что выбросил перепачканную кровью перчатку, и спрятал правую руку в карман.

– Бог с ней, с чистотой рук! Тут у каждого своя степень брезгливости, – ответил он Ярцеву. – Вопрос в другом. Устраивая провокации, вы выпускаете джина из бутылки, которого не факт, что назад загоните. Ведь так произошло со Стефкой?

– Не так, – возразил Алексей Петрович. – Они сами это задумали и сами реализовали. Это была идея нескольких одержимых, и кроме них в это похищение никто не посвящён. Поэтому-то мой агент и не может найти девочку. Поэтому вы мне и были нужны.

Дмитрий Николаевич горько усмехнулся.

– Нет, ваше превосходительство. Я вам был нужен за другим. Вы не хотели, чтобы вскрылся тот факт, что вы утратили контроль над ситуацией. Поэтому вы ограничили круг посвящённых и привлекли человека со стороны. Вы продолжаете мне врать, Ярцев.

Алексей Петрович скрестил руки на груди.

– Вот что, Руднев, идите вы к чёрту со своими проповедями! Мне наплевать, что вы там себе думаете о моих методах! Не желаете более участвовать в деле, воля ваша.

– Я этого не сказал, – произнес Руднев. Приступ злобы остыл, и Дмитрия Николаевича снова сковал душевный паралич. – Я продолжу поиски, но без вас. Прошу лишь охранять Белецкого и отозвать слежку за мной. После всего случившегося я стану любого навязчивого типа считать потенциальным убийцей и применю оружие, если почувствую угрозу. Поверьте, стреляю я хорошо. Так что, если не хотите, чтобы кто-нибудь из ваших агентов пострадал, уберите их от меня подальше.

– Дмитрий Николаевич, вам может понадобиться поддержка и помощь!

– Вы последний человек, к которому я в этом случае обращусь. Я вам не доверяю, Ярцев.

Даймлер-Бенц наконец доехал до «Европы», и Ярцев проводил Руднева черным ходом, чтобы не смущать гостей в холле.

– За Белецкого не беспокойтесь, – сказал на прощанье чиновник Особого отдела. – А если я вам буду нужен, вы знаете, как меня найти.

Дмитрий Николаевич ничего ему не ответил.

Переодевшись, Руднев спустился в холл. Либо Ярцев действительно отозвал своих агентов, либо их слежка стала совсем незаметной, по крайней мере Дмитрий Николаевич соглядатаев на это раз не заметил.

– Я хочу отправить срочную телеграмму в Москву, – сказал он, подходя к стойке дежурного.

– Немедленно сделаем-с, – портье протянул Рудневу бланк, пододвинул перо и чернильницу, а после подал знак мальчишке-посыльному, который подбежал и застыл на почтительном расстоянии.

Дмитрий Николаевич вставил в бланк адрес Московского сыскного отделения, указал получателем Анатолия Витальевича Терентьева и торопливо написал текст телеграммы: «Нужна помощь. Отель Европа или пансион Святой Анны. Ответ не присылайте. Руднев».

Глава 17

Ночь Руднев провёл в гостинице, во-первых, это было ближе к больнице, во-вторых, он не имел сейчас в себе сил придумывать историю для объяснения несчастья с Белецким и терпеть потом вопросы и сочувствие от обитателей Аничкиной иколе. Главная же причина того, что он остался ночевать в «Европе», заключалась в том, что Дмитрий Николаевич опасался привести в пансион охотившихся на него таинственных врагов, которые ночью могли оказаться куда опаснее, чем средь белого дня.

Отправив телеграмму, Руднев вернулся в номер, по своему обыкновению нарисовал портреты участников событий и принялся тасовать их, стараясь увидеть преступление под новым углом. Дмитрия Николаевича и до этого беспокоила мысль, что его взгляд на дело замылен, и что он упускает что-то ключевое, что, перечеркнув все его прежние гипотезы, одним махом бы объяснило цепь трагических событий и помогло найти девочку. И если раньше сомнения его были лишь на грани ощущений, то теперь переросли в твердую уверенность, заставлявшую его методично и въедливо пересматривать все известные ему факты этой истории, даже самые мелкие и незначительные.

Лишь под самое утро Руднева свалила неодолимая усталость, и он крепко уснул, благодарения Богу, без сновидений. Проспал он, однако, не более пары часов и проснулся с зыбкой пока гипотезой о страшном преступлении, сокрытом в стенах благородного пансиона.

Первым делом Дмитрий Николаевич отправился в больницу справиться о Белецком. Ничего нового и особо обнадёживающего врач ему не сказал и повидать друга не позволил. Так что Рудневу по-прежнему оставалось лишь надеяться и уповать на то, что, раз Белецкий до сих пор жив, несмотря на тяжесть ранения, шанс выкарабкаться у него всё же есть.

Прямо из больницы он вернулся в пансион Святой Анны, где про Белецкого уже знали, хоть и без подробностей, и где был он встречен тревожными взглядами и перешёптываниями учителей и воспитателей. Теперь уж и те, кому раньше не хватало проницательности заподозрить странное в двух внезапно появившихся в школе преподавателях, не сомневались, что привело их сюда какое-то особое и секретное дело. Но задавать вопросов Рудневу никто не решался.

Дмитрий Николаевич сразу же отправился к Опросиной и рассказал ей о событиях предыдущего дня, опустив, впрочем, подробности своего разлада с Ярцевым. После этого Руднев без обиняков высказал твердую уверенность в том, что в школе происходят события преступного