Аничкина иколе - Евгения Якушина

– Ах, Дмитрий Николаевич! – пожаловалась она вдруг. – Я так утомлена всем этим! Уже которую ночь я практически не могу спать. Даже капли не помогают! Не знаю, право, на сколько меня ещё хватит…

– Вам должно держаться, Юлия Павловна. Вы остов этой школы, – ответил Руднев, и хоть в словах его не было сочувствия, они придали Опросиной сил.

– Вы правы, Дмитрий Николаевич, мне должно держаться… С божьей помощью… Да, вот что я хотела вам рассказать. За два дня до гибели Алексея Алексеевича я стала свидетельницей неприятной сцены, произошедшей между ним и Владианой Степановной. Мне показалось, что она над ним насмехалась, и в какой-то момент он не выдержал и ответил ей в столь грубых выражениях, что я не решусь их повторить. В общем, он крайне саркастично высказался о моральном облике Владианы Степановны, даже более, чем саркастично. Оскорбительно!

– А о чём перед тем был разговор, вы слышали?

– Нет. Они громко ссорились в учительской, а я шла по коридору, так что разобрать слов не могла. Лишь у самой двери мне стало слышно, что осмелился произнести Алексей Алексеевич. Когда я вошла, они сразу замолчали, и Тарануха сам не свой выскочил за дверь.

– Вы спросили Владиану Степановну, что произошло?

– Я спросила, всё ли в порядке, и она заверила меня, что ситуация пустячная, не заслуживающая моего внимания. Я не стала настаивать на откровенности, зная непростой характер Владианы Степановны, а также будучи уверенной, что она из тех женщин, что не даст себя в обиду.

– Кто-нибудь кроме вас слышал эту ссору.

– Я не уверена…

– Значит, кто-нибудь мог?

– Возможно. Окно в учительской было открыто, и мне показалось, что в парке кто-то был… Мне больше нечего вам рассказать, Дмитрий Николаевич. Никакого продолжения у этой истории не было.

– Юлия Павловна, позвольте мне задать вам несколько вопросов о госпоже Грачевской?

– Что же вы хотите знать? – в голосе Опросиной снова зазвучали гневные нотки.

– Мадам, я прошу вас отнестись к моим вопросам с пониманием, – Руднев заранее постарался снизить градус предстоящей беседы. – Поверьте, я спрашиваю не из любопытства!

– Задавайте же свои вопросы, Дмитрий Николаевич! Ваши оправдания звучат жалко!

– Юлия Павловна, это правда, что в своё время Владиана Степановна пользовалась расположением со стороны особ, чей статус…?

– Господи, Дмитрий Николаевич! Говорите уж прямо! Да! Приме Мариинской сцены госпоже Грачевской покровительствовали весьма значительные мужи. Их было немало, и среди них были члены дома Романовых.

Внезапная откровенность Юлии Павловны сбила Руднева с толку.

– Вы давеча говорили про высокие моральные качества, – осторожно заметил он.

– Для балерины её поведение держалось вполне себе в рамках приличий.

– А для учителя пансиона Святой Анна?

– А для учителя у неё была великолепная протекция, – резко ответила Опросина. – Но справедливости ради должна отметить, что педагог она отличный. Вы наверняка обратили внимание на осанку и походку наших девочек? Поверьте, родителям не стыдно вывозить наших выпускниц на балы. Танцуют они как ангелы!

– Кто обеспечил Грачевской протекцию вы, конечно, не скажете?

– Отчего же? Скажу! Племянник Марии Федоровны, нашей августейшей патронессы, светлейший князь Борис Кириллович Юрьевский, член попечительского совета школы.

– Он тоже был в числе её покровителей?

– Такие подробности мне не известны, но ответ напрашивается сам собой.

– А что вы можете сказать про нынешнее состояние личной жизни Владианы Степановны?

Опросина сердито поджала губы.

– Меня не интересует её личная жизнь, пока это не касается школы.

– Вчера вечером она пыталась скрыть время своего возращения. Как думаете, почему?

– Её и спросите!

– Последний вопрос, Юлия Павловна. Из костюмерной большого актового зала есть потайной ход, ведущий в зимний сад. Кто и для каких целей может им пользоваться?

Директриса задумалась.

– А от чего вы уверены, что им пользуются? – спросила она.

– Петли на двери смазаны и на полу следы от сдвигаемой вешалки.

– Я ничего об этом не знаю, – призналась Опросина. – Сегодня на учительском совете задам этот вопрос и прислугу велю опросить.

– Подождите, Юлия Павловна, пока никому про этот ход не говорите.

– Хорошо, как скажете, – лицо директрисы снова сделалось усталым и озабоченным. – Не к добру все эти секреты, Дмитрий Николаевич. У меня дурное предчувствие!

– Я не верю в предчувствия, – пожал плечами Руднев и откланялся.

Возвращаясь к себе, Дмитрий Николаевич решил срезать путь и пройти через парадный зал, со стен которого на него снисходительно смотрели покровители Аничкиной иколе, начиная со времени её основания ещё при Александре Благословенном. Проходя мимо портрета княгини Голицыной, висевшего у самой двери, Руднев остановился. На полотне была изображена пышнотелая горделивая дама, утопающая в облаке расшитого жемчугом белоснежного атласа, кокетливо поигрывающая изысканным перламутровым веером. Безделушка в руках княгини действительно оказалась один в один как та, что хранилась в рваной коробке на чердаке Аничкиной иколе.

– Никогда бы не подумала, что вам нравятся толстушки, – раздался за спиной Дмитрия Николаевича насмешливый голос.

Руднев обернулся. Перед ним стояла Грачевская, вошедшая в зал абсолютно неслышно.

– Женская красота имеет множество воплощений, – счёл нужным заступиться за княгиню Дмитрий Николаевич. – В глазах художника всякая дама имеет свое особое очарование.

– А в глазах мужчины? – взгляд Владианы Степановны сделался хищным и вызывающим, она провела тонким холодным пальцем по подбородку Руднева. – Ай-ай-ай! Кто же посмел столь грубо обойтись с таким красивым лицом?

Дмитрий Николаевич перехватил изящную руку и отстранил.

– Вы надеетесь смутить меня или пытаетесь соблазнить? – спросил он.

Беззастенчивая прямота вопроса в замешательство Грачевскую не привела, а лишь только позабавила.

– Я ещё не решила, – со смехом ответила она, и на лице её промелькнуло неприятное распутное выражение. – А вас это беспокоит?

– Мне будет трудно устоять перед женщиной, из-за которой стрелялись светлейший князь и сербский террорист.

Догадка Дмитрия Николаевича, очевидно, попала в точку. Владиана Степановна на мгновенье замерла, губы её презрительно скривились.

– Да вы, оказывается, собиратель историй, Дмитрий Николаевич, – фыркнула она.

– Да, – признал Руднев. – Я любопытен.

Грачевская передёрнула плечами и, указав на портрет Голицыной, перевела разговор.

– И что любопытного вы увидели в этой парадной мазне?

– Меня заинтересовал веер. Очень изящная вещица! Не находите?

Владиана Степановна рассмеялась.

– Вы неподражаемы! Веер? Что ж, у вас хороший вкус на дамские штучки! Это уникальная вещица, таких было сделано всего три по заказу самого Александра I. Во время рождественского бала он вручил их самым благонравным дамам. Говорят, в последствии их многократно передаривали, но они всегда оставались исключительно в невинных руках.

– Значит, у вас такого нет? – спросил Руднев, глядя на