Аничкина иколе - Евгения Якушина

– Вы наглец, сударь! – прошипела Владиана Степановна.

– Вы сами задали тон нашей беседы, сударыня, – отозвался Дмитрий Николаевич.

За спиной Руднева раздал оборванный глухой стон и какой-то странный шаркающий звук. Дмитрий Николаевич обернулся. Опираясь о костыль и припадая на убогую ногу, по парадной зале ковылял учитель математики Сергей Григорьевич Аршинин. Лицо его, и без того обычно угрюмое и желчное, на этот раз было искажено такой злостью и таким страданием, что Дмитрий Николаевич содрогнулся.

– О! Сергей Григорьевич! – неожиданно приветливо воскликнула Грачевская, светлея лицом. – А я вас как раз искала! Хотела попросить вас отпустить нескольких девочек с вашего урока. Я планирую провести сегодня большую репетицию.

Аршинин слов Владианы Степановны не услышал. Его тяжёлый взгляд был прикован к Рудневу.

– Сергей Григорьевич, – Грачевская тронула подошедшего математика за руку. – Так как насчёт репетиции? Вы позволите забрать учениц?

– Что вы спросили? – очнулся Сергей Григорьевич. – Простите, я не расслышал…

Неприятно поражённый странной сценой, Руднев поспешил откланяться и удалиться.

У ворот Аничкиной иколе Руднева и Белецкого дожидался извозчик. На этот раз Ярцев любезности не проявил и экипажа за ними не прислал. Впрочем, после событий предыдущего дня они бы, пожалуй, и не решились им воспользоваться. Так что Белецкий послал за извозчиком горничную, предусмотрительно наказав не нанимать ни первого, ни второго, который попадётся ей на глаза.

Проходя мимо сторожки, Дмитрий Николаевич кликнул сторожа и протянул ему рубль.

– Благодарствую, господин учитель! – сторож с глумливой ухмылкой сунул к рублю немытую руку, но коварный барин зажал монету в ладони.

– Скажи-ка, любезный, – спросил Руднев. – Вчера вечером госпожа Грачевская во сколько вернулась?

– Э-э-э… – сторож облизал губы, жадно поглядывая на убранную руку с вожделенным рублём. – Так это ж… Поздно приехали-с…

– А точнее?

– Так мы ж часов-то не имеем, барин…

– Ночью в школе беспокойно было. Видел небось? Окна зажигались. Люди по саду ходили. Задолго ли перед этим?

– Так вот и незАдолго! Я аккурат чайку сообразить успел, стало быть… Рублик-то обещанный как же?

– Получишь свой рублик. Отвечай сперва. Она одна была?

– Экий же вы ходок, господин учитель! – губы сторожа растянулись в сальной улыбке, обнажая рот с редкими жёлтыми зубами. – Вчерась одна-с изволили.

– А бывало, что и не одна приезжала?

– Случалося…

– С мужчиной?

– Знамо дело, с мужчиной, – снова ухмыльнулся сторож. – Да с каким ещё основательным! Карета о четырёх лошадях, а то и на моторе приезжали-с… Так что вам, господин учитель, я на тот каравай рот разевать не советую, а то ж того… Представительство-то ваше ещё пуще поправить могут… При том господине, извольте-с знать, охранник приставлен. Страшён, словно нечисть! Прости мою душу грешную! – сторож сплюнул и перекрестился.

– И чем же он так страшен?

– Дык… Он, барин, словно мертвец ходячий! Не приведи господь ночью встретиться!

– В смысле «мертвец»?

– А в том смысле, господин учитель, что белый весь и зелки окулярами черными завешаны.

– Белый?

– Так я ж и говорю вам, барин! Как есть белый! И харей, и волосьями, и бородёнкой своей козлиной. Будто в муке изваляли!

– А как этот охранник разговаривает, слышал?

– И говорит как нечисть! Слова-то наши православные коверкает… Так что ж насчёт рублика, господин учитель?

Руднев отдал сторожу обещанный рубль и, садясь в экипаж, сказал Белецкому:

– Вот и нашлось наше Кентервильское привидение.

– Вывалянная в муке нечисть?

– Альбинос! Девочка увидела альбиноса. Представь, как он выглядел в темноте при лунном свете! Белое светящееся лицо, а темные очки похожи на пустые глазницы. Не мудрено принять за привидение, да ещё и с перепугу.

– Вы думаете, она именно этого человека видела?

– А ты думаешь, в Питере много альбиносов с испанской бородкой, в темных очках и говорящих с акцентом?

– Нет, но согласитесь, всё остальное выглядит довольно странно. Логично предположить, что наш альбинос – один из сербских террористов, но тогда почему сторож говорит, что он телохранитель при таинственном друге госпожи Грачевской. И, к слову сказать, в картотеке Ярцева никаких альбиносов нет.

– В этой истории всё странно, – согласился Руднев. – Сейчас мне ясно только одно, Грачевская как-то со всем этим связана. Пора Алексею Петровичу ею заняться. Может, мы с тобой и раскрутили бы все её секреты, да времени терять нельзя. И так вон его уже сколько упущено.

– Нам бы его превосходительство ещё к одной задаче привлечь, – сказал Белецкий и протянул Дмитрию Николаевичу блокнот. – Я выписал сюда все адреса из сербского досье. Между ними должна быть связь. Не случайно именно в этих местах конспираторы свои штаб-квартиры организовывали. Что-то или кто-то должен был им в этом способствовать. Если разгадать систему, мы сможем строить гипотезу об их нынешнем логове. Только мы с вами города так не знаем.

– Ты думаешь, Ярцев без нас до такого не додумался?

– А зачем ему голову ломать, когда у него целая армия филёров город прочёсывает?.. Кстати о филерах, Дмитрий Николаевич. За нами хвост от самой школы тащится. Как по-вашему, это люди Ярцева или наши белградские друзья?

Глава 16

Ответ на вопрос Белецкого стал ясен в кабинете Алексея Петровича, когда чиновник Особого отдела гневно высказался на предмет того, что уволит кое-кого к такой-то матери, коль вверенные ему люди работают столь паршиво, что даже гражданские умудряются их заприметить. Однако к обсуждению профессионализма агентов разговор перешёл не сразу.

Едва Руднев с Белецким вошли, Ярцев с изумлением спросил.

– Дмитрий Николаевич, что с вами случилось? Кто вас так отделал?

– Откровенно говоря, Алексей Петрович, я надеялся, что это вы мне расскажете, – ответил Руднев и поведал о событиях предыдущего дня.

– Я не отправлял вам вчера никакой записки, – сказал Ярцев, когда рассказ был окончен.

– Но почерк был точно ваш.

– Говорю же, я не писал вам вчера!

– В таком случае, Алексей Петрович, кто-то копирует ваш почерк с фантастической точностью.

– Откуда в вас такая уверенность, если вы видели мой почерк всего пару раз?!

– Мне и одного бы раза вполне хватило. Поверьте, я не ошибаюсь! У меня врожденный дар запоминать и различать лица и изображения, в том числе почерки.

– Вполне допускаю, но повторяю, вчера я вам не писал! Записка при вас?

– Нет, после того как я пришёл в себя, её при мне не оказалось.

– Жаль! Значит вам придётся довериться моему слову и признать, что и на старуху бывает проруха.

Выражение лица Дмитрия Николаевича красноречиво свидетельствовало о том, что, хоть насчёт старухи он и готов разделить точку зрения Ярцева, своей убежденности в отношении записки менять не собирается.

– Ладно, опустим это, – сказал