Аничкина иколе - Евгения Якушина

Однако Леночка ни в малой степени не чувствовала себя виноватой.

– Ничего вы не понимаете! – сердито выкрикнула она. – Это всё по-настоящему! У меня получилось! Только не всё, как я желала..! Я не хотела, чтобы Архимед… Алексей Алексеевич умер, только чтобы его в школе не было, как Грымзы, которую привидение унесло… И ещё я колдовала, чтобы у Оболенской живот на балу прихватило, чтобы не зазнавалась, а в результате у её сестры корь, и бала теперь и вовсе не будет… Зато..! Зато я клад наколдовала! Вот..! Не верите?! Пойдёмте, покажу!

Леночка, словно мышонок, выскользнула в пролом и зашлёпала босыми ногами куда-то вглубь чердака. Руднев поспешил за ней.

Девочка привела его к залежам каких-то коробок, одну из которых с торжествующим видом открыла перед учителем:

– Вот! Смотрите! Настоящий клад!

Дмитрий Николаевич осветил содержимое коробки и ахнул. Среди помятого картона лежали жемчужное ожерелье, изящные золотые женские часики, браслет с изумрудами, перламутровый веер и несколько флаконов дорогих французских духов. Под всем этим виднелось что-то в кружевах и шёлковых лентах, оказавшееся женским бельём того сорта, что не позволительно надевать приличной даме.

– Убедились! – торжествовала Леночка. – Раньше этого не было, а потом я захотела веер, как у княгини Голицыной на портрете, что в парадном зале висит… И вот, наколдовала!

Леночка развернула веер и обмахнулась с неизвестно откуда взявшимся жеманством. Дмитрий Николаевич забрал у девочки веер, положил в коробку и закрыл её.

– Елена Михайловна, вы ещё про привидение говорили, которое Раису Тимуровну унесло, – сказал он очень серьёзно, чем несказанно порадовал Леночку, торжествующую от мысли, что теперь-то неверующий Дмитрий Николаевич убедился в её колдовской силе. – Вам придётся мне про это подробно рассказать. Но сперва пойдёмте вниз. Нужно объявить, что вы нашлись и что с вами всё в порядке.

Глава 14

Спустя полчаса суматоха в Аничкиной иколе утихла.

Леночка, обречённо ожидавшая наказания, сидела в гостиной начальницы пансиона под надзором Волжиной и Беловой, а Руднев в это время спорил с Опросиной в директорском кабинете.

Перед тем Дмитрий Николаевич успел перекинуться парой слов с Белецким, кратко рассказав ему о Леночкином кладе и велев ещё раз аккуратно обшарить весь Голицынский дворец, но теперь уже с целью попытаться выяснить, кто мог оставить следы в зимнем саду. Таинственный визитёр скорее всего был кем-то не из школы, поскольку среди учителей не было мужчин подходящего роста, а прислуга имела возможность проходить черным ходом, куда более неприметным, чем зимний сад. Кроме личности неизвестного оставался также и вопрос с туфелькой, приобретающий в свете находки на чердаке особенную остроту.

Оставшись один на один с Рудневым, директриса первым делом гневно спросила, что у того с лицом и как он смеет показываться в школе в таком виде.

– Юлия Павловна, вам не угодить! – съязвил Дмитрий Николаевич в ответ. – То вы говорите, что моя внешность слишком привлекательна, теперь же вас возмущает моя непрезентабельность.

– Простите, но ваш внешний вид недопустим! Здесь не кабак и не полицейский участок! Я не позволю вам появляться перед ученицами indécent! (здесь фр. в неподобающем виде)

– Это очень кстати! Значит, вы не будете против, если завтра я не стану вести уроков. Мне необходимо встретиться с господином Ярцевым и кое-что проверить здесь, в школе. Вынужден просить освободить от занятий и Фридриха Карловича. И ещё одна настоятельная просьба. Разрешите мне сейчас же переговорить с Блохиной без чьего-либо присутствия.

– Вы же понимаете, что это невозможно! – безапелляционно возразила Опросина. – Благородная барышня не должна оставаться один на один с мужчиной. Я не могу этого допустить!

– Юлия Павловна, я её учитель! На меня такие ограничения не распространяются.

– Нет, вы, Дмитрий Николаевич, не учитель! И сами это отлично знаете. Можете переговорить с Блохиной, но я буду присутствовать при вашем разговоре.

– Юлия Павловна, при вас она не станет откровенничать! Тем более после того, что натворила.

– Дмитрий Николаевич, это моя школа! И правила устанавливаю я!

– У меня нет цели низвергнуть ваши правила, я лишь пытаюсь найти похищенного ребёнка.

– Пока что ваши попытки тщетны!

Едкое замечание Опросиной задело Дмитрия Николаевича за живое. Он вдруг понял, что у него был невероятно длинный и тяжёлый день и что на борьбу с упрямством Юлии Павловны у него нет уже никаких сил.

– Позволите? – устало спросил он, указав на телефон.

– И кому вы собрались звонить?

Объясняться Руднев не счёл нужным.

Он назвал номер Ярцева, и на этот раз ему сразу ответил сам Алексей Петрович. Голос у его превосходительства, невзирая на поздний час, был бодрым.

Не отрывая взгляда от гневного лица директрисы, Руднев кратко поведал Ярцеву о том, что одна из девочек, возможно, является свидетельницей убийства воспитательницы, а то и похищения Стефки, и что она же нашла тайник с драгоценностями, вполне вероятно имеющий отношение к найденной в кармане убитой воспитательницы броши, и что ему непременно нужно переговорить с девочкой наедине, поскольку только так есть шанс на её откровенность, и что госпожа Опросина отказывается идти ему в этом вопросе навстречу, и что поэтому он очень просит его превосходительство посодействовать решению проблемы со своей стороны. Ярцев выслушал не перебивая и, после короткой паузы, попросил передать трубку Юлии Павловне. Спустя десять секунд, не произнеся ни единого слова, Опросина положила трубку и с пылающим от праведного возмущения лицом вышла в гостиную. Руднев молча последовал за ней.

– Анна Сергеевна, Анастасия Аркадьевна, вы можете идти, – сухо произнесла Опросина и, когда воспитательницы вышли, добавила, обращаясь к перепуганной Леночке. – А вы, мадмуазель, должны будете ответить на все вопросы Дмитрия Николаевича. Я буду здесь, за дверью. Когда ваш разговор с господином учителем будет окончен, я переговорю с вами о вашем поведении.

С этими словами Юлия Павловна удалилась в свой кабинет, даже не взглянув в сторону Руднева.

Дмитрий Николаевич шумно выдохнул и сел в кресло напротив Леночки. Девочка посмотрела на него сперва опасливо, а потом взгляд её сделался живым и заинтересованным. В темноте чердака она не заметила ссадин и синяков на лице учителя, а когда её отвели к директрисе, ей уж было не до того, чтобы кого-нибудь разглядывать. Теперь же Леночку снедало любопытство. Поскольку учитель молчал, она осмелилась задать вопрос первой.

– Дмитрий Николаевич, а что это с вами произошло?

– Подозреваю, что это следствие вашего колдовства, мадмуазель Блохина, – ответил Руднев без тени улыбки, так что Леночка не смогла понять, шутит он или нет.

– В отношении вас я бы такого ни