Аничкина иколе - Евгения Якушина

– Вы, кажется, меня не поняли, господин Руднев. Ваш единственный шанс выйти отсюда живым – это отвечать на мои вопросы. Попробуем ещё раз. Итак, что вам известно о Стефке Карагеоргиевич?

– Мне известно, что банда сербских подонков выкрала девочку из пансиона Святой Анны, – гневно ответил Дмитрий Николаевич, резко подавшись вперёд и снова дёрнув в этот момент руками.

Стоящий рядом серб снова от души приложил Руднева. Ремень больно врезался в голое запястье, обдирая кожу. Однако путы немного ослабли.

– Что вам известно о похитителях?

– Кроме того, что они мерзавцы?

Третий удар едва не опрокинул Дмитрия Николаевича на пол вместе со стулом. От падения пленника удержало лишь то, что серб ухватил его за плечо, при этом свирепо встряхнув. Руднев дёрнул перчатку, немного стянув её с руки вместе с зацепившимся за застёжку ремнём.

– Какие имена вам известны? – прозвучал новый вопрос.

– Вам перечислить те, что в святцах?

Дмитрий Николаевич надеялся, что из него не успеют выбить дух раньше, чем он высвободит руки.

Ещё несколько вопросов, дерзких ответов, ударов, рывков и Руднев наконец смог сдёрнуть перчатку.

Молниеносным движением Дмитрий Николаевич вырвал револьвер у стоящего справа серба, бросился на пол, перекатился в сторону и выстрелил в слепящий его фонарь. Когда тот разлетелся, Рудневу показалось, что вокруг кромешная темнота, но её тут же разорвали вспышки выстрелов. Руднев выстрелил в их сторону. Раздался болезненный вскрик и ругань на сербском. Видимо, Дмитрию Николаевичу удалось задеть кого-то из противников.

Зрение Руднева тем временем восстановилось, и он понял, что находится в каком-то складском помещении. По одной из его стен шли высокие оконные проемы, большая часть из которых была неплотно заколочена досками, а некоторые зияли пустотой.

Дмитрий Николаевич вскочил на ноги и, кидаясь из стороны в сторону, бросился к ближайшему пустому окну. Не целясь, он ещё дважды выстрелил в сторону своих противников. Револьвер в его руке был шестизарядный, так что в запасе у него оставалось всего два выстрела.

Не оборачиваясь и моля Бога, чтобы под окном не было чего-нибудь вроде ограды с пиками, Дмитрий Николаевич прыгнул в проём. Над его головой свистели пули, вслед ему неслись проклятья.

Рудневу повезло, ни пик, ни груды камней под окном не оказалось. Пролетев пару саженей, он приземлился на пологий влажный глинистый берег и скатился на спине вниз, к самой воде. Там было что-то вроде небольшой пристани, у которой примостился ряд захудалых лодок. Дмитрий Николаевич сунул револьвер за пояс и бросился бежать вдоль реки в сторону видневшихся невдалеке бараков, рассчитывая оказаться в людном месте и затеряться. За спиной он слышал погоню, но стрелять преследователи в него почему-то перестали.

Когда Дмитрий Николаевич добежал до первого барака, из его дверей появились двое молодцов в суконных куртках и лихо заломленных на затылок картузах. Они преградили Рудневу дорогу.

– Куда так торопишься, барин? – глумливо хохотнул один из них, пытаясь ухватить Дмитрия Николаевича за грудки.

Щуплый и невысокий Руднев ни в коей мере не производил впечатление опасного противника, поэтому задиристые парни были крайне удивлены, когда тот из них, кто тщился схватить Дмитрия Николаевича, получил кулаком в челюсть так, что опрокинулся навзничь и затих, а его сотоварищ, попытавшийся поквитаться с неожиданно шустрым барином, заработал удар под дых и осел на землю, хватая воздух перекошенным от боли ртом.

Хотя стычка с молодчиками и закончилась однозначной победой Руднева, она отняла у Дмитрия Николаевича несколько секунд драгоценного времени, которых хватило на то, чтобы расстояние между ним и его преследователями критически сократилось.

Руднев снова кинулся бежать, стараясь затеряться в лабиринте деревянных построек.

В какой-то момент Дмитрию Николаевичу показалось, что ему удалось уйти от погони, но в это самое мгновенье прямо на него из-за угла выскочили двое, в которых он узнал своих преследователей. Видимо, они знали какой-то короткий обходной путь. Руднев попытался выхватить пистолет, но не успел, со спины на него кинулся ещё один преследователь.

Трое противников вцепились в Дмитрия Николаевича и повалили на землю, скрутив его по рукам и ногам. Один из них навис над Рудневым, сунув руку за пазуху. Дмитрий Николаевич, приготовившись к худшему, заставил себя не отводить взгляда от лица своего потенциального убийцы. Но произошло то, чего Руднев никак не ожидал. Серб вынул из внутреннего кармана платок и плотно прижал к носу и рту Дмитрия Николаевича. Задохнувшись от чуть сладковатого эфирного запаха, Руднев сделал несколько судорожных вдохов и провалился в глухую черноту.

– Эй! Барин..! Просыпайся давай..! Приехали, – разорвал черноту хрипловатый простуженный голос.

Руднев с превеликим трудом открыл глаза, порадовался, что жив, и тут же об это пожалел, так ему было плохо – голова адски болела и кружилась до тошноты.

– Где я? – едва ворочая языком, спросил он.

– Знамо дело, где! – ворчливо отозвался его собеседник. – У пансиона Святой Анны. Как велено было… Вылезайте давайте, барин! Мне ваши собутыльники заплатили только за то, чтобы я вас до ворот доставил… Вылезайте, говорю!

Руднев кое-как выбрался из экипажа, в котором оказался самым необъяснимым для себя образом. Вцепившись в бортик коляски, он с полминуты выжидал, пока земля перестанет крениться у него под ногами.

– Эка же вы нарезались, господин учитель! – хмыкнул извозчик и соскочил с облучка. – Ну, чё? Дойдете сами-то, али проводить?

В голосе его звучало сочувствие и понимание человека, которому самому случалось возвращаться домой на бровях.

– Дойду… – выдохнул Руднев, с трудом удерживая себя в вертикальном положении.

– Это ещё хорошо, барин, что у вас жены нету, – рассудительно изрёк извозчик. – Моя-то вот сколопендра за такие узоры отходила бы чем под руку подвернется…

Дмитрий Николаевич выслушивать про семейные неурядицы извозчика был не готов. Нетвердым шагом он направился к воротам школы, у которых со стороны пансиона стоял сторож и с откровенным любопытством наблюдал за происходящим.

– А вот эдак я вас пущать не должен! – торжествующе провозгласил сторож, упиваясь своей внезапной властью. – Коли вы, господин учитель, в таком непотребном виде изволили явиться, я обязан об том госпоже начальнице сообщить. Нехай она знает и решает, должно вам к благородным барышням, ежели вы в такую зюзю…

– Заткнись… – оборвал его Руднев. – Будешь молчать, получишь рубль, а станешь болтать, надаю по шее… Открывай!

Учитель выглядел, конечно, жалко – физиономия побитая и помятая, платье в грязи, половина пуговиц на жилете отсутствует, один рукав пиджака практически напрочь оторван – но при всём при этом в интонации его было что-то такое, что не оставляло сомнений в серьезности угрозы и более