Аничкина иколе - Евгения Якушина

– Так, а по Миомиру Тубичу?

– Вот его досье, – Белецкий пододвинул Дмитрию Николаевичу толстую потрёпанную папку. – Одиозная фигура, я вам скажу! Эдакий герой романа! Молодой и очень талантливый офицер. Красавец. По балканским меркам богач. Родственник самих Карагеоргиевичей. Хотя у них там в Сербии своеобразные представления об аристократии. У иных их дворян отцы свиней пасли или разбоем промышляли.

– Белецкий, к сути переходи!

– Наберитесь терпения, Дмитрий Николаевич! Всё, что я вам рассказываю, может иметь отношение к делу, – невозмутимо отозвался Белецкий и не преминул ворчливо добавить, памятуя о давешней отповеди. – Я вам и так кратко излагаю, а мне всё это читать пришлось… Стало быть, молодой и во всех смыслах перспективный балканский дворянин приезжает в Санкт-Петербург и поступает в академию Генштаба, где оказывается в числе лучших. Интересно, что в этот период жизни Тубич был ярым монархистом, был вхож в самые привилегированные круги, водил дружбу даже с представителями императорской семьи. Он слыл изрядным карьеристом, которому прочили теплое место при дворе. Отучившись год, он находит себе русскую невесту, дочь обедневшего дворянина, скромную учительницу французского в пансионе Святой Анны – Екатерину Владимировну Княжину. Дело идёт к свадьбе. И вот тут с нашим героем происходит какой-то надлом. Начинается всё с разрыва помолвки. После он стреляется на дуэли с князем Юрьевским, тоже слушателем академии. Причина их ссоры неизвестна. В результате поединка оба получают лёгкие ранения, князя Юрьевского сажают на гауптвахту, а Тубича исключают из академии. При своих талантах и связях он бы вполне мог построить завидную военную карьеру и без академии, но вместо этого он подаёт в отставку, порывает с прежними друзьями и светским образом жизни, а после и вовсе примыкает к революционной террористической группе, сотрудничавшей с антимонархической южнославянской организацией. Тубич зарабатывает себе новую славу, теперь уже как организатор отчаянно дерзких террористических акций. В частности, им отсюда, из Петербурга, был разработан план одного из покушений на короля Петра Карагеоргиевича, и, надо сказать, что в тот раз августейшую особу спасло чудо. В какой-то момент группа, в которой состоит Тубич, оказывается разоблачённой и почти все её участники попадают за решётку. Однако Тубичу удается бежать, и он возвращается на родину, где участвует еще в нескольких заговорах, а позже попадает в руки Сербских властей, приговаривается к смерти, но бежит из тюрьмы и снова приезжает в Россию. Здесь, по данным Особого отдела, он пребывает и по сей день, сотрудничая и с сербскими, и с российскими террористами. Поймать его не удаётся, но охранка исхитряется перехватить письмо, которое Тубич пытается отправить месяц назад неизвестному адресату, предположительно своей бывшей невесте. Письмо приложено к делу. Читайте! – Белецкий торжествующе протянул Рудневу пожелтевший листок из школьной тетради, исписанный твердым резким почерком.

В письме значилось: «Екатерина, моя любовь! Молю тебя во имя всего того, что было между нами, позволь мне увидеть тебя. Я должен рассказать тебе всё и вымолить твоё прощение! Я знаю, что недостоин даже смотреть на тебя, но взываю к твоему милосердию, моя любовь! Я ни на что не надеюсь! Моя жизнь сломана и конец мой предрешён, но лишь одно ласковое слово, которое, я верю, ты сможешь найти для меня, будет мне отпущением грехов и святым причастием. Если же ты не в силах преодолеть презрение ко мне, знай, я стану искать смерти и погибели для своей души. Прости меня, моя любовь! Твой Миомир».

– Как думаете, Дмитрий Николаевич, встреча состоялась? – спросил Белецкий после того, как Руднев прочёл и отложил письмо.

– Не знаю, Белецкий, но непременно спрошу об этом Екатерину Владимировну.

Встретиться с Князевой Дмитрий Николаевич смог только ближе к обеду. Учительница французского любовно протирала листья огромного фикуса, служившего своеобразным украшением её комнаты. Вообще, келья Екатерины Владимировны отличалась какой-то странной претензией на уют, который не очень убедительно пытались подчеркнуть вышитые подушечки, кружевная скатерть и запыленные фарфоровые статуэтки.

– Bonjour, Dmitry Nikolaevich! Vous pouvez entrer. Que puis-je faire pour vous? (фр. Здравствуйте, Дмитрий Николаевич! Входите. Чем могу быть вам полезна?) – произнесла Князева, тщательно выговаривая каждый звук и несколько утрируя интонацию.

– Я бы предпочёл вести наш разговор на русском, – отозвался Руднев. – Так получится доверительнее.

Князева изумленно подняла брови.

– Доверительнее? – переспросила она. – О чём же таком вы хотите со мной говорить?

– О том, как месяц назад вы встречались со своим бывшим женихом, сербским террористом Миомиром Тубичем, – ошарашил собеседницу Руднев. – Давайте опустим увертюру из обсуждений вопроса, откуда мне это известно, поскольку я всё равно не смогу дать вам правдивого ответа. Просто ответьте мне, когда именно произошла ваша встреча, и что вы обсуждали?

Князева задохнулась от возмущения.

– Как вы смеете? – прошипела она.

– Это тоже сложный вопрос, Екатерина Владимировна, – вздохнул Руднев. – Скажем так, меня оправдывает абсолютно благая цель.

– Подите вон, сударь!

– Я не уйду, пока не получу ответа. И, поверьте, для вас моя настойчивость – благо. Если вы откажетесь отвечать мне, вам придётся беседовать с охранкой.

Екатерина Владимировна определённо относилась к той категории женщин, которые в экстремальной ситуации проявляют завидную стойкость.

– Не пытайтесь меня запугивать, Дмитрий Николаевич, – гневно произнесла она, гордо вздёрнув голову. – Я уже знакома с охранкой.

– Я никогда бы не позволил себе запугивать женщину, – возразил Дмитрий Николаевич. – Но и преуменьшать серьёзность ситуации с моей стороны было бы низостью. Екатерина Владимировна, мы тратим время на разговор, который нам обоим не доставляет удовольствия, просто ответьте на мои вопросы, и я вас более не побеспокою.

Губы Князевой скривились в презрительную улыбку.

– Я не стану с вами говорить! Ищейка! Вот, значит, зачем вы в школе появились!

– Хорошо. Тогда буду говорить я, а вы слушайте. Ваш бывший жених явился к вам месяц назад, якобы для того, чтобы вымолить у вас прощение за нанесённую вам обиду. На самом же деле он воспользовался вами, чтобы получить доступ в пансион для своих дьявольских замыслов. Он вас обманул.

– Нет! – выкрикнула Князева.

– Что «нет»? Он вас не обманывал? Его цели были вам известны?

– Замолчите! Вы ничего не знаете! Вы не смеете!

– Смею! Речь идёт о человеческих жизнях. О тех, которые уже загублены, и о тех, которые, я очень надеюсь, ещё можно спасти.

– Вздор! Наша встреча не касалась ничьих жизней, кроме как его и моей!

– Значит, встреча была?

Если бы взглядом можно было убить, по Дмитрию Николаевичу уже стоило бы заказывать панихиду.

– Была… – бывшая невеста сербского офицера вложила в свой ответ столько чувства, что он мало отличался от пощёчины, но Руднева это не смутило.

– Когда