Аничкина иколе - Евгения Якушина

– Такой ужасный день, – тихо проговорила Волжина, устало опускаясь на скамью.

Дмитрий Николаевич присел рядом.

– День и впрямь был страшным, но вам не следует на этом сосредотачиваться, Анастасия Аркадьевна. Нужно отвлечься, иначе такое сложно пережить.

– Отвлечься? Да как же тут отвлечешься?

– Давайте поговорим о чем-нибудь хорошем… Например, о литературе. Вот вы сейчас что читаете?

– Ивана Панаева. «Львы в провинции»… Вы удивлены, Дмитрий Николаевич?

– Немного. Не думал, что вы любите прозу в жанре социального реализма.

– А что читаете вы, Дмитрий Николаевич? Кретьена де Труа?

Руднев рассмеялся.

– Нет! Де Труа я прочёл в детстве. И зря вы думаете, что раз я приверженец романтического течения в живописи, то и серьёзной литературы не читаю. Я, например, очень люблю Достоевского.

– А я не люблю Достоевского. У него всё слишком мрачно и безнадежно…

– Ну, вот! Я вас снова расстроил! Болван эдакий!

– Вы тут ни при чём, Дмитрий Николаевич! Но не думать о произошедших несчастьях просто невозможно. А меня ещё и совесть мучает, – Волжина тяжело вздохнула и опустила глаза.

– Совесть? Отчего же она вас мучает?

– Я не любила ни Алексея Алексеевича, ни Раису Тимуровну… Нет! Не подумайте, зла я им не желала! Просто они были мне неприятны!

– Не казнитесь! Думаю, вы не одиноки в своих чувствах. Они были сложными людьми.

– Может, оно и так! Да только, как подумаю, что я им наговорила…! А с ними потом всё это…

– Что же вы такое могли им сказать?

– Что они жестокие и бессердечные… И что когда-нибудь Бог их за это накажет!

Волжина тихо заплакала. Руднев бережно взял её руки в свои.

– Анастасия Аркадьевна, уверен, у вас были причины сказать им это…

– Ещё какие! – встрепенулась Волжина, и слёзы её враз высохли. – Они просто издевались над девочками! Это из-за них Стефка ногу вывихнула!

Руднев насторожился и торопливо спросил:

– Расскажете, что произошло?

Волжина пристально взглянула на своего собеседника.

– Дмитрий Николаевич, – сказала она. – Вы как-то странно задали мне вопрос и ещё более странно смотрите на меня. Мне кажется, вам что-то известно, но вы это скрываете!

– Скрываю, – признался Руднев. – И не в праве вам открыться. Хотя смотрю я на вас странно совсем по другой причине, – Дмитрий Николаевич улыбнулся. – Вы мне очень нравитесь, Анастасия Аркадьевна. Впрочем, этот мой секрет, уверен, вы уже разгадали.

Даже не взирая на сгустившиеся сумерки, Руднев увидел, как зарделась Анастасия Аркадьевна.

– Что вы такое говорите? – совсем смущенно произнесла она.

– Правду. У меня очень плохо получается врать.

– Дмитрий Николаевич, да как же можно, когда такое… Не время сейчас об этом…!

– Может и не время, – Руднев склонился к рукам Опросиной, которые продолжал сжимать в своих, и поцеловал. – А вдруг у меня не будет больше возможности вам это сказать!

Анастасия Аркадьевна зачаровано смотрела на Дмитрия Николаевича, не находя, что ему ответить. Не менее минуты длилось между ними молчание. Наконец, Руднев прервал его:

– Анастасия Аркадьевна, расскажите мне, что там за история с девочками, Абашевой и Таранухой.

– Да… Конечно… – Волжина стряхнула с себя оцепенение. – Я при Раисе Тимуровне была младшим воспитателем. Честно говоря, она меня в грош не ставила, как, впрочем, и всех остальных… О! Я не хотела…! Теперь, когда она так ужасно погибла..!

– Анастасия Аркадьевна, не пытайтесь побороть свои чувства! Нет в них никакого греха! Искренность при любых обстоятельствах предпочтительнее лицемерия!

Пылкость слов Дмитрия Николаевича придала Волжиной уверенности.

– Так вот, – продолжала она. – Где-то за два-три дня до её исчезновения, она очень жестоко обошлась с Ненадович, младшей Оболенской и Апанией. Представляете, она…! – Волжина осеклась и снова вспыхнула.

– Что?

– Дмитрий Николаевич, это… Это было слишком унизительно!

– Что сделала Абашева?

– Ах, Дмитрий Николаевич..! Она выставила на всеобщее обозрение ящики с их нижним бельём, и девочки полдня простояли рядом с этими ящиками, сгорая от стыда.

– Боже мой! Бедные девочки! – ужаснулся Руднев. – За что их подвергли такому унижению?!

– Не имею понятия! Я не всегда знала, за что Раиса Тимуровна наказывает воспитанниц. Объяснять она мне не считала нужным.

– А сами девочки вам не рассказали? Мне показалось, они вам доверяют.

– Нет. Сами они не захотели делиться, а спрашивать я не стала. Не хотела их ещё больше смущать.

– А Тарануха тут при чём?

– Это произошло спустя день или два, как раз накануне исчезновения Раисы Тимуровны. Я вела девочек на прогулку и тут прибежал Алексей Алексеевич и начал кричать на этих троих, что они, дескать, рылись в его вещах. Он просто облик человеческий потерял! Девочки уверяли, что ничего такого не было. Они были очень напуганы. На шум явилась Раиса Тимуровна. Когда она поняла, что происходит, у неё такое лицо сделалось! Вы не представляете! Даже я испугалась! А с бедняжкой Стефкой истерика случилась. Она бежать кинулась, ну, и упала на лестнице … Тут-то я им всё и высказала…

Руднев некоторое время молчал, рассеянно глядя свозь Анастасию Аркадьевну, а потом спросил:

– А дальше что было?

– Да, собственно, ничего. Все засуетились вокруг мадмуазель Ненадович. За врачом послали. Выяснилось, что она вывихнула ногу…

– А что Тарануха и Абашева?

– Раиса Тимуровна увела Алексея Алексеевича. Они о чём-то долго говорили. Больше претензий Алексей Алексеевич девочкам не предъявлял. Я спросила Раису Тимуровну, выяснилось ли всё, а она сказала, что это не моё дело.

– Анастасия Аркадьевна, ещё один вопрос. Присутствовал ли кто-нибудь ещё при этой сцене, кроме вас, Абашевой и Таранухи?

– Да. Криков было столько, что многие сбежались.

– Кто именно?

– Не уверена, что вспомню всех, но там были сеньорита Беттина, Екатерина Владимировна, Марта Германовна, Сергей Григорьевич и Владиана Степановна… Дмитрий Николаевич, почему вы всё это спрашиваете? Что происходит?

Руднев помрачнел и не ответил.

– Позвольте, я провожу вас в дом, Анастасия Аркадьевна, – произнёс он, беря Волжину под руку. – Прохладно уже, да и стемнело.

Глава 11

Новый день принёс новые события.

Утром перед завтраком в столовую вошла директриса с отцом Никодимом. Склонная к образности определений, Леночка тут же шепнула Натали, что выражения их лиц были такими, будто они обнаружили в своей чашке таракана. Оказалось, однако, что всё куда как серьезнее.

Директриса трагически-пафосным голосом сообщила две новости.

Первая была ужасной! На неопределенный срок в Аничкиной иколе вводились драконовские правила, запрещающие всякое свободное времяпрепровождение. Кроме того, воспитанницам был предписан ежедневный врачебный осмотр, а любые посещения школы кем-либо из родственников были запрещены на неопределенный срок. Виновницей всех этих ущемлений оказалась