Аничкина иколе - Евгения Якушина

Дмитрий Николаевич осмотрел дверцу душевой, стены и пол. Прошёлся от душевой до купели, а потом до двери, которая распахнулась, едва он потянулся к ручке.

В помывочную стремительно вошла Юлия Павловна.

– Что случилось?! Я встретила Фридриха Карловича. Он ничего не объяснил! Сказал, что вы здесь. Боже мой, Дмитрий Николаевич, что происходит? Что с Оболенской?!

Руднев сухо изложил факты.

– Вы же не думаете, что девочка убила Тарануху? – голос Опросиной звенел, словно перетянутая струна, но в остальном она продолжала держаться безупречно. – Не думаете?! Это же невозможно! Ей шестнадцать лет!

– Я застрелил человека в семнадцать, – ответил Руднев. – Дело не в возрасте, Юлия Павловна, а в обстоятельствах. Но Оболенская действительно не убивала Алексея Алексеевича. Об этом свидетельствуют улики.

– Какие улики?! Господи! – воскликнула директриса, всплеснув руками, и Руднев понял, что её душевная стойкость дала трещину.

– Юлия Павловна, – мягко сказал он. – Дайте себе передышку! Вам ещё понадобятся силы. Присядьте на минуту, я вам всё объясню, а потом мы вместе пойдём встречать полицию и беседовать с Оболенской.

С Юлией Павловной уже давно никто не позволял себе так говорить, и потому слова Руднева возымели эффект. Прижав одну руку к груди, а второй прикрыв глаза, она устало села на скамейку.

– Боже мой, Дмитрий Николаевич! Я никогда не думала, что в моей школе может происходить подобное! – прошептала она, а после подняла глаза на Руднева и спросила. – Почему вы уверены в невиновности Оболенской? О каких уликах вы говорите?

– Все дело в следах, – объяснил Дмитрий Николаевич. – Видите, сколько воды возле купели? Места сухого нет. Убийца наплескал, пока мыл руки и пытался отстирать мантию. Он надел её, чтобы защитить одежду от брызг крови, зная, очевидно, что при таком убийстве их будет очень много. Если бы Оболенская была у купели, то проходя к душевой, где мы её нашли, она бы обязательно оставила на полу влажные следы, но их нет, как вы сами можете видеть. Зато влажные следы ведут от купели к двери. Значит, убийца вышел из помывочной раньше, чем мы с Белецким сюда пришли.

– Чьи следы?

– Увы, этого я не знаю! На рыхлых досках они сразу теряют форму. Даже размер ноги определить невозможно.

– А как у Оболенской оказался в руках нож?

– Тоже не знаю.

– Дмитрий Николаевич! – от страшного предположения у Опросиной сорвался голос. – Ведь девочка могла быть здесь одновременно с убийцей! Заметь он её, он бы наверняка…

– Главное, что этого не произошло, – резко оборвал директрису Руднев. – Но вы правы, возможно, она пряталась в душевой, пока убийца смывал кровь, а, значит, Оболенская могла его видеть.

В дверь помывочной постучали. Вошла одна из воспитательниц и сообщила:

– Мадам, полиция приехала.

Руднев велел прислать к помывочной полицейского для охраны, и, когда тот явился, вместе с Опросиной прошёл к дознавателям. Эта была та же бригада во главе с кислолицым сыскным надзирателем, что покинула берег дальнего пруда чуть более часа назад.

Дмитрий Николаевич ввёл сыщика в курс дела, спросил, проинформирован ли Ярцев, и получил положительный ответ.

На счёт Варвары Оболенской Руднев непререкаемым тоном заявил, что говорить с ней будет сам, и без особого распоряжения Алексея Петровича не позволит приблизиться к ней никому из дознавателей. Сыскного надзирателя такое решение вопроса, кажется, только порадовало, поскольку он не имел ни малейшего представления, как допрашивать шестнадцатилетнюю графскую дочь.

Варвара Оболенская, невероятно схожая со своей младшей сестрой, только ещё более светловолосая, лежала на узкой больничной койке, съежившись калачиком и поворотившись к стене. Подле её постели сидел седовласый врач в золотом пенсне, в изножье стояла медсестра. Тут же был и Белецкий. Неподвижный и безмолвный, словно статуя, он, скрестив руки на груди, примостился на краешке подоконника. В палате пахло чистотой и валерианой.

Руднев заглянул в палату и жестом попросил доктора выйти.

– Как она? – спросил Дмитрий Николаевич.

– Она в сильном душевном потрясении. Я дал ей успокоительного, но пока состояние её крайне подавленное, – ответил почтенный эскулап.

– Мне нужно с ней переговорить.

– Это недопустимо! Её нельзя сейчас волновать!

– Доктор, я всё понимаю, но это вопрос жизни и смерти! Поверьте, я не преувеличиваю!

– Я не уверен, что она сможет вам отвечать!

– Это уж моя забота! Я прошу вас, доктор, вместе с сестрой покиньте палату. С девочкой останемся только мы с Юлией Павловной и Фридрих Карлович.

Доктор что-то недовольно проворчал себе под нос, но подчинился.

– Прошу вас, недолго и максимально деликатно, – сказал он Дмитрию Николаевичу напоследок. – Я буду здесь. Зовите меня, если потребуется помощь.

Войдя в палату, Опросина склонилась над девушкой и ласково погладила её по плечу.

– Варечка, девочка моя! – заговорила Юлия Павловна мягким заботливым голосом, которого и совсем нельзя было ожидать от этой холодной стальной женщины. – Варя, я знаю, что ты напугана, но теперь тебе уже нечего бояться… Повернись ко мне, деточка, посмотри на меня. Вот так! Здесь только я, Дмитрий Николаевич и Фридрих Карлович. Дмитрий Николаевич задаст тебе несколько вопросов. Отвечай всё как есть и ничего не бойся.

Директриса отошла, уступая Рудневу место у постели Оболенской. Тот пододвинул стул поближе, сел и взял девушку за руку.

– Варвара Станиславовна, – ровно произнёс он, сосредоточено глядя девушке в глаза. – Я знаю, что отвечать на мои вопросы вам будет непросто, но прошу вас собраться с мужеством. Что бы там не произошло, обещаю, что не дам вас в обиду и смогу защитить. Вы мне верите?

– Да, – едва слышно ответила Варвара.

– Вот и отлично! Я тоже вам верю. Варвара Станиславовна… Скажите, вы нашли нож в помывочной?

Девушка задрожала и прошептала.

– Нет.

– В актовом зале?

Варвара кивнула и глаза её наполнились давешним ужасом. Дмитрий Николаевич крепче сжал её руку.

– Рядом с убитым?

Девушка кинулась к Рудневу и, уткнувшись ему в грудь, разрыдалась.

Он обнял её, погладил по спине, словно малого ребенка, и, когда слёзы поутихли, отстранил Варвару от себя и продолжил расспрашивать.

– Варвара Станиславовна, как вы оказались в помывочной?

– Не помню, – сквозь всхлипывания ответила девушка. – Я хотела смыть кровь…

– Вы там кого-то видели?

– Нет! – ответ Оболенской был слишком уж поспешным.

– Варвара Станиславовна, кого вы там видели? – голос Руднева сделался более настойчивым.

Девушка замотала головой.

– Я не знаю! Не знаю! – выкрикнула она. – Я не видела! Я испугалась и спряталась! А потом вы меня нашли!

Руднев снова стиснул Варварину руку.

– Вы очень смелая девушка, Варвара Станиславовна. Вы абсолютно правильно сделали, что спрятались… А теперь скажите мне, как вы оказались в актовом зале после репетиции? Зачем вы туда