Аничкина иколе - Евгения Якушина

– Кровать..! Кровать была не тронута, но на ней не было покрывала!

– Так! А ещё? Что было ещё необычного?

– Не знаю… Впрочем… Книги! Раечка всегда расставляла книги по высоте, а тут они стояли вперемешку… Больше ничего не помню!

– Вы уже вспомнили очень много важных фактов! – заверил Руднев. – Могу ли я осмотреть комнату Раисы Тимуровны, в частности книжную полку.

Белова покачала головой.

– В этом нет смысла. Там все убрано. Книги перенесены в библиотеку.

– Жаль… Скажите, когда вы увидели пустую комнату, что вы подумали?

– Я растерялась. А потом… – Белова запнулась.

– Анна Сергеевна, прошу вас быть со мной предельно откровенной. Всё, что не относится к делу, я клянусь сохранить в тайне.

Белова вскочила и заметалась по комнате. Руднев тоже встал.

– Ах, Дмитрий Николаевич! Я не знаю, что думать! – воскликнула инспектриса, в отчаянии ломая руки. – За пару дней до этого кошмарного происшествия мы с Раечкой сильно поссорились. Я решила, что она из-за этого и покинула школу. Тем более, она не оставила мне никакой записки..! А потом эта ужасная телеграмма!

– Из-за чего вы поссорились?

– Это был какой-то абсурд! Раечка заявилась ко мне абсолютно не в себе и потребовала, чтобы я ей всё рассказала!

– Что всё?

– В том-то и дело, что я не знаю! Она кричала, что если я ей не расскажу правды, она выяснит всё сама и тогда всем нам будет хуже.

– Кому вам всем?

– Не знаю! – голос Беловой сорвался на истерику.

– Сядьте! – велел ей Руднев.

От резкости его окрика Белова опомнилась и обессилено опустилась на стул. Через минуту к инспектрисе вернулось самообладание.

– Простите, Дмитрий Николаевич! – пробормотала она.

– Вы в состоянии ещё отвечать мне?

– Да, спрашивайте.

– Что было после того странного разговора? Вам удалось как-то объясниться с Раисой Тимуровной?

– Нет. Раечка стала меня избегать.

– У вас есть хоть какое-то предположение, что она имела в виду?

– Ни малейшего!

– А до этого разговора происходило что-нибудь необычное?

– Нет… Единственное… Она строго наказала трёх девочек и не объяснила мне, за что.

– Которых девочек?

– Оболенскую, Апанию и Ненадович.

Разговор был прерван деликатным стуком в дверь. Это оказался Белецкий, пришедший за Дмитрием Николаевичем.

– Ярцев уехал, – сообщил он, пока они шли к пруду. – Обещал, что к вечеру у вас будут все отчёты и фотографии. И ещё какое-то досье.

– На Миомира Тубича, – пояснил Руднев. – Что насчёт тела?

– Доктор сказал, что оно вполне могло пролежать в воде неделю. Карманы были набиты камнями, поэтому всплыло только сейчас. Предварительно, причиной смерти стал сильный удар по голове каким-то тупым предметом. У несчастной череп проломлен. Других ран при первичном осмотре обнаружено не было.

– Могла ли она получить такое ранение в результате несчастного случая?

– По мнению доктора, исключать этого нельзя, но рана расположена на темени. Если это был несчастный случай, то либо ей что-то упало на голову, либо она сама упала головой вниз. Во втором случае, при таком падении она непременно бы сломала шею, однако доктор этого пока не обнаружил. Должен вам сказать, Дмитрий Николаевич, что расположение раны странное и для злонамеренного удара. Даже с моего роста было бы тяжело ударить настолько сверху, не задев боковой части головы.

– Это значит, что убийца стоял выше неё. Например, такое могло произойти на лестнице.

– Если так, то убийство, скорее всего, произошло в доме. Берег, где вы её нашли, пологий. Мало вероятно, что убийца подкараулил жертву, сидя на дереве.

– Уверен, что в доме. Более того, убийца или соучастник убийства должен быть кем-то из персонала школы. Он знал, где комната Абашевой, и забрал оттуда её вещи, чтобы сымитировать побег. Думаю, если обыскать дно, найдется тюк из покрывала с её вещами. Белова сказала, что покрывала на кровати утром не было.

Руднев оказался прав. Прочесав баграми дно, жандармы вытащили потемневший от ила жаккардовый узел, в котором оказались женская одежда, бельё и туалетные принадлежности.

Преодолевая болезненную неловкость, которую он всегда испытывал от необходимости трогать личные вещи жертв и от которой не смог избавиться за все годы своей сыскной деятельности, Дмитрий Николаевич скрупулёзно перебрал и перетряс каждый предмет.

Очевидно Раиса Тимуровна Абашева вела крайне скромную жизнь и была совсем небогата. Бельё её было холщовым, чулки штопанными, а иных платьев, кроме форменных, в гардеробе воспитательницы не оказалось. Самыми дорогими вещицами были серебряное зеркальце и гребень, какие обычно старые тётушки дарят малолетним племянницам на именины. Видимо, это были единственные ценности Раисы Тимуровны, хранимые с детских лет.

Последним Руднев осматривал серое форменное платье, скомканное и перекрученное так, что Дмитрию Николаевичу пришлось повозиться, чтобы его расправить. Справившись наконец, он ощупал карманы и вынул из одного из них бархатный футляр для украшений, очевидно, сам по себе очень дорогой. Однако то, что лежало внутри, было куда дороже.

– Эка каки стекляшечки весёлые! – подивился помогавший Рудневу городовой.

– Совсем не стекляшечки, – отозвался Дмитрий Николаевич, разглядывая драгоценность.

Это была брошь в форме мальтийского креста в пол-ладони величиной, выложенная тринадцатью рубинами в обрамлении россыпи белых бриллиантов.

– Вряд ли это её, – заметил Белецкий. – Откуда такое сокровище у школьной воспитательницы?

– В принципе, это может быть фамильной реликвией или подарком, – предположил Руднев.

– Если бы у неё такие реликвии были, она бы не носила штопанное бельё. Да и если бы ей дарили подобные подарки, думаю, мы бы обнаружили среди вещей что-нибудь более kokett (нем. игривое).

– Презенты не только любовники дарят, – возразил Дмитрий Николаевич. – Но вот ни реликвии, ни подарки точно не хранят в карманах платьев.

– Тыг, ваше благородь, может мадаму, прости боженька её душу грешную, за эту цацку-то и порешили? – снова вмешался в разговор городовой.

– Нет. Тогда бы брошь забрали, – терпеливо объяснил Руднев и велел: – Сыскного надзирателя позовите.

Подошёл сыщик, неторопливый долговязый человек средних лет с умным, но каким-то кислым лицом.

– Внесите в опись улик, – приказал Дмитрий Николаевич, отдавая ему брошь, – а после сразу отправьте Ярцеву, приложив мою записку.

Руднев достал записную книжку, что-то торопливо написал, вырвал лист, сложил и отдал сыскному надзирателю.

Тот молча кивнул и удалился.

– Что вы написали Ярцеву? – поинтересовался Белецкий.

– Чтобы сверили брошь с каталогами и опросили ювелиров. Эта вещь уникальная. Можно найти того, кто её заказывал, продавал, покупал.

Белецкий задумался, а потом сказал:

– Если всё так, как вы говорите, Дмитрий Николаевич, то брошь не имеет отношения к убийце. Это же прямая улика! Знай он о ней, перевернул бы все вещи, но броши бы ни за что не оставил. Тем более, что не