Аничкина иколе - Евгения Якушина

– То-то и оно! Знай! А если он не знал? Кроме того, убийца действительно что-то искал в комнате. Вот только не думаю, что это была брошь, потому как искал он на книжной полке. Белова сказала, что книги были переставлены.

– Да, среди книг обычно ищут документы или письма… Хотя в книгах иногда делают тайники. Можно и брошку спрятать.

Через полчаса Руднев убедился, что более никаких улик ни на берегу, ни на дне пруда найти не удастся, и отпустил дознавателей и жандармов.

Пока они с Белецким возвращались в Голицынский дворец, Дмитрий Николаевич передал другу весь разговор с Беловой.

– Так что, Белецкий, – резюмировал Руднев. – Теперь у нас на руках сербы с их «Черной рукой» и бывшим женихом здешней учительницы, убитая Абашева со своим таинственными подозрениями и ещё более необъяснимой брошью, предположительная шантажистка из седьмого класса и две двенадцатилетние девочки со своими и вовсе непонятными секретами. Пока никакая картина не складывается! Либо нам катастрофически не хватает фактов. Либо мы пропускаем какую-то связь между этими фактами или персонажами.

– Вам любая связь подойдёт? – невозмутимо уточнил Белецкий.

– А что тебе известно?

– Да это и вам, Дмитрий Николаевич, известно, просто вы этого ни разу не упомянули, вот я и решил напомнить.

– Так о чём ты?

– Есть связь между семигодками и подругами Стефки. У Ольги Оболенской в седьмом классе учится сестра, Варвара Оболенская.

Дмитрий Николаевич долго не отвечал, рассеяно глядя свозь Белецкого.

– А, знаешь, возможно, дело было так, – сказал он наконец. – Подруги Стефки могли что-то знать про её похищение или про убийство Абашевой, которая, очевидно, имеет к похищению какое-то отношение. Ольга поделилась секретом с сестрой, а та сама или кто-то из её подруг, с кем уже она откровенничала, начал шантажировать преступника.

– Если шестнадцатилетняя девушка шантажирует убийцу или террористов, она в серьёзной опасности. Это чудо, что она до сих пор жива! – высказал опасение Белецкий.

– Ты прав. Во что бы то ни стало нужно добиться от девочек правды. А для начала выяснить, кто писал записку.

В здании школы было тихо, даже швейцара на входе не оказалось. Руднев с Белецким прошли к директрисе.

– Можно закончить репетицию? – спросила Опросина.

– Да, Юлия Павловна. Можете выпустить девочек. Но нам нужно с вами поговорить.

Директриса позвонила в звонок, и в кабинет вошла одна из старших воспитателей.

– Отправьте девочек по классам, пусть продолжат уроки. Фридриха Карловича и Дмитрия Николаевича на этот урок нужно кем-то заменить, решите сами.

Воспитательница почтительно присела и безмолвно удалилась.

– О чём вы хотели со мной говорить, господа?

Руднев кратко поведал о выводах, сделанных дознавателями, опустив историю с брошью, об откровениях Беловой, о записке, найденной Белецким, и своих наблюдениях за третьегодками.

– И что всё это может значить? – сдержанно спросила Юлия Павловна.

Было видно, что спокойствие дается ей с трудом, и, тем не менее, Руднев восхитился самообладанием этой женщины.

– К сожалению, я пока ничего определённого ответить вам не могу, – признался он. – Но я опасаюсь, что девочки могут иметь неосторожность шантажировать злодея. В этом случае они ходят по краю бездны.

– Вы хотите сказать, что вам нужно допросить воспитанниц?

– Я должен узнать правду, от этого, возможно, зависит их жизнь.

– А если вы ошибаетесь, господа?

– Насчёт шантажа мы точно не ошибаемся, – ответил Белецкий и положил на стол записку. – Юлия Павловна, вы знаете, чей это почерк?

– Это легко узнать, – директриса подошла к одному из своих шкафов. – Мы храним итоговые работы за каждый год учебы, пока ученицы не получают аттестат. Вот прошлогодние выпускные сочинения за шестой год.

Руднев быстро пролистал работы и, не сверяясь с запиской, выбрал одну из них.

– Эта, – сказал он, протягивая листок Опросиной.

Та сверила почерк. Сомнений быть не могло, выпускное сочинение и записка были написаны одной рукой. Рукой Варвары Оболенской.

– Но это ещё ничего не значит! – воскликнула Юлия Павловна. – Да, Оболенская кого-то шантажирует. Но с чего вы взяли, что это имеет отношение к исчезновению Стефки? Вам, наверное, сложно в это поверить, господа, но девочки иногда бывают очень жестоки по отношению друг к другу. Возможно, кто-то из них совершил или продолжает совершать что-то запретное, и Оболенская шантажирует нарушительницу порядка.

– Возможно, – согласился Руднев. – И, дай Бог, чтобы так оно и оказалось. Но что, если всё-таки девочка шантажирует убийцу или похитителя?

Директриса вернулась за свой стол.

– Не знаю, господа! Как вы себе представляете разговор с девочкой?

– Я предлагаю блеф, – почувствовав, что Опросина поддается, Дмитрий Николаевич повёл разговор настойчивее. – Скажем Оболенской, что одна из учениц обвиняет её в шантаже, что жертва нажаловалась родителям, а те, в свою очередь, написали жалобу вам и в попечительский совет, и что единственный для неё способ избежать серьёзных неприятностей – рассказать нам всю правду. Чтобы объяснить наше присутствие при разговоре, скажите, что мы – ставленники попечительского совета. Если Оболенская шантажирует кого-то из воспитанниц, она признается и получит отличный урок на всю жизнь. Если же дело серьёзней, мы поймём это по её реакции, и тогда, Юлия Павловна, деликатничать смысла уже не будет. Вы согласны?

Опросина собралась уж было ответить положительно, но её перебило внезапное появление давешней воспитательницы.

– Юлия Павловна! – возбужденно воскликнула она. – Алексей Алексеевич куда-то пропал. Я нигде не могу его найти! А у него урок!

Глава 9

Руднев с Белецким обменялись напряжёнными взглядами. Опросина встала и слегка побледнела.

– Что значит «нигде не можете найти»? – спросила она натянуто.

– Совсем нигде, мадам! Я всю школу обежала. Даже в лазарет зашла. И Никифора отправила посмотреть в саду. Там тоже нет!

– Где его видели в последний раз? – вмешался Руднев.

– В зале, на репетиции, – ответила воспитательница, и Юлия Павловна кивком головы подтвердила её слова. – Он там фейерверк запускал.

– Фейерверк? В зале?

– Дмитрий Николаевич, мы ожидаем августейшую чету на Рождество и готовим праздник, – объяснила директриса. – В числе прочего, девочки исполняют фрагмент балета Щелкунчик. Тарануха отвечает за световые и прочие эффекты.

– Пойдемте, – велел Руднев.

Они пришли в большой актовый зал Голицынского дворца. После репетиции здесь еще ничего не успели убрать. Вдоль стен и по центру стояли ряды стульев, за сверкающим роялем громоздились хоровые станки, а в торце зала между колоннадой высились декорации, изображающие замок мышиного короля с башенками в виде головок сыра, флагами, похожими на крысиные хвосты, и гербом в виде злорадной коронованной крысы на воротах.

– Вот здесь коморка Алексея Алексеевича, – пояснила воспитательница, и толкнула дверцу примостившегося сбоку за колонной беленого домика из