Аничкина иколе - Евгения Якушина

откровенничают со взрослыми, – заметил Ярцев. – Ещё не известно, кто бы оказался их confident (фр. доверенным лицом). Очевидно, что убийство учителя физики связано с этим самым шантажом, и надписи в его коморке были, и язык ему не случайно пришпилили. Тот, кто способен перерезать горло, а потом ещё и надругаться над трупом, не стал бы церемониться с двумя пигалицами.

– А вот с языком как раз всё совсем не очевидно, – возразил Руднев. – Такое можно было сделать либо от лютой ненависти, либо в назидание кому-то третьему, кто должен был это увидеть.

– А кто должен был увидеть? Найти труп мог кто угодно!

– И этот кто угодно мог бы всем рассказать. Таким образом послание дошло бы до адресата. Если это так, то мы хотя бы в малой степени поломали убийце игру. Девочка изолирована и никому ничего не расскажет. А кроме неё тело видели только Опросина, Белецкий и я. Обитателям школы будет объявлено, что Тарануха погиб в результате несчастного случая, а это значит, что акция устрашения, если она, конечно, планировалась, у убийцы сорвалась.

– Правильно ли я вас понял, Дмитрий Николаевич, что, в отличии от смерти Абашевой, это убийство вы считаете нужным выдать за случайность?

– Пока да. Списать его на постороннего невозможно, а тот факт, что по школе разгуливает убийца, вызовет панику.

– Что ж, действуйте, как считаете нужным, – согласился Ярцев и, помолчав, добавил: – Я со своей стороны проверю все связи Абашевой и Таранухи, если они не случайные свидетели похищения, а имеют к нему прямое отношение, мы, Бог даст, сможем выйти на след девочки.

Вечером, когда тело убиенного увезли и все следы страшного происшествия в актовом зале и в помывочной были стёрты, Юлия Павловна собрала в своём кабинете учителей и воспитателей. В своей обычной холодной и сдержанной манере она довела до сведения педагогов, что на Аничкину иколе разом обрушались три несчастья.

Во-первых, выяснилось, что бедняжка Раиса Тимуровна горько поплатилась за своё легкомыслие, и что, вероятнее всего, она стала жертвой авантюриста, не только обманувшего её, но и безжалостно убившего и спрятавшего тело на дне дальнего пруда. Тело несчастной было обнаружено, а по факту убийства проводится расследование.

Во-вторых, их замечательный коллега, талантливый и всеми обожаемый Алексей Алексеевич погиб в результате несчастного случая, произошедшего, когда тот трудился во благо любимой школы, создавая очередной свой необыкновенный механизм, призванный придать школьным праздникам неповторимую красочность. Сообщить эту печальную новость воспитанницам директриса собиралась утром следующего дня.

В-третьих, у одной из учениц, а именно у Варвары Оболенской, обнаружилась корь, и теперь школа находится под угрозой эпидемии. В связи с этим в пансионе вводятся строжайшие дисциплинарные меры. Девочки ни в коем случае не должны быть предоставлены сами себе, даже после отбоя. Среди воспитателей вводятся дополнительные дежурства, а учителя должны организовать для учениц внеурочные занятия.

Эти новости потрясли всех до одного. Педагоги долго охали и ахали, а некоторые даже всплакнули по погибшим, а после разошлись исполнять свой долг – оберегать воспитанниц от потрясений и нависшей над Аничкиной иколе заразы.

Покинув кабинет директрисы, Руднев с Белецким укрылись от лишних глаз в облюбованной ими беседке.

Сад Голицынского дворца уже потихоньку растворялся в сумерках. С прудов и Невы тянуло сыростью. А вечерняя прохлада напоминала о том, что осень скоро совсем уж вступит в свои права.

Пока ещё хватало света, Дмитрий Николаевич рисовал портреты участников событий и раскладывал перед собой. Обычно дома, в Москве, думая над делом, он имел привычку раскладывать такие пасьянсы, сидя на полу в своей мастерской, куда без особого разрешения входить было никому не дозволено. Чтобы хоть как-то поддержать привычную для Дмитрия Николаевича атмосферу тишины и одиночества, Белецкий сидел молча и неподвижно, неотрывно глядя на небо, успевшее за это время сменить оранжевый румянец на серебристую бледность, а после уж и вовсе начавшее кутаться в темно-лазурную шаль, кое-где украшенную искорками первых звёзд.

– Не складывается! – заявил наконец Руднев. – Чего-то очень важного я не вижу!

– Оно и не мудрено, – отозвался Белецкий. – Темно уж почти! Вы бы, Дмитрий Николаевич, заканчивали с рисунками. Глаза сломаете.

– Не выносим ты, Белецкий, иной раз! Я ж тебе серьёзно!

– И я серьёзно, Дмитрий Николаевич. Утро вечера мудренее.

– Это у кого как. Вот послушай и скажи, что думаешь.

– Извольте.

– Если шантаж связан с похищением, история началась не менее месяца назад. Почему так долго? При наличии соучастника в школе, похитить ребёнка труда не составляет. Никакого особого плана не нужно. Только риск разоблачения увеличивается.

– Может они ждали чего-то, не относящегося к школе? Каких-то событий. Приезда какого-то лица. Отплытия корабля. Да мало ли?

– Допустим. Похититель чего-то выжидает. В это время кто-то узнаёт про его планы и начинает его шантажировать. И злоумышленник, вместо того, чтобы сразу разделаться с шантажистом, ведется на шантаж.

– Это совсем просто, Дмитрий Николаевич! Он не хотел привлекать к школе внимание полиции, чтобы та не помешала его планам.

– В принципе, разумно… Как ты думаешь, шантажистом был Тарануха?

– Очень похоже, что так. Сложно допустить, что человек, промышляющий шантажом, убил свою жертву, да ещё таким изуверским способом. И потом этот язык! Наказание за болтливость.

– Мне не дает покоя мысль, что язык мог быть посланием кому-то ещё. Если так, то сколько же человек во всё это замешано?

– Я как раз думаю, что язык – никакое не послание, а что-то типа подписи или знака отличительного. Эти анархисты страсть как к театральным эффектам склонны… А как вы думаете, Абашева тоже имела отношение к шантажу? Брошка вполне могла быть платой за молчание.

– Не складывается, Белецкий. Будь Абашева шантажисткой или соучастником похищения, зачем бы она пришла к Беловой за объяснениями? С ней вообще вопросов много. Что искали в её комнате? Каковы обстоятельства её гибели?

– Дмитрий Николаевич, вы загнали меня в угол! Я мог бы выдвинуть десяток версий, но на каждую из них найдется столько же возражений.

– Бог с ними, с возражениями! Излагай свои версии.

Но Белецкий излагать версии не стал. Взглянув куда-то через плечо Дмитрию Николаевичу, он неожиданно заявил:

– Отложим до завтра. Я, пожалуй, пойду спать. Доброй ночи!

С этими словами он без всяких объяснений сгрёб рисунки Руднева и поспешно направился прочь из беседки.

Дмитрий Николаевич растеряно взглянул вслед другу и уж было собрался последовать за ним, но его остановил тихий мелодичный голос.

– Я вам не помешала, Дмитрий Николаевич?

Руднев обернулся. За его спиной подле беседки стояла Волжина.

– Что вы! Напротив, я очень рад вас видеть!

Руднев встал