Аничкина иколе - Евгения Якушина

с занавешенными окнами, вроде той, что встречала их на Николаевском вокзале. Дмитрия Николаевича снова неприятно царапнула казавшаяся ему излишней и несколько театральной склонность его превосходительства к секретности, но он заставил себя отбросить эту мысль, коря себя за предвзятость.

Едва Руднев поравнялся с экипажем, дверца распахнулась и незнакомый голос приглушённо сказал:

– Дмитрий Николаевич, садитесь.

Руднев сел в карету, дверь тут же захлопнулась и экипаж тронулся.

В карете оказалось двое незнакомцев, одетых в неприметные костюмы, коим отдавали предпочтение агенты и филёры. Внешность у этих двоих была тоже какая-то невзрачная и невыразительная, которую сложно запомнить и отличить в толпе.

Один из агентов сидел рядом с Рудневым, второй – напротив.

Дмитрий Николаевич поздоровался, но вместо ответного приветствия неожиданно почувствовал, что в бок ему уперлось что-то твёрдое.

– Не дергайтесь! – сказал тот, кто сидел напротив него, и направил на Руднева наган.

Человек этот говорил с каким-то странным, незнакомым Дмитрию Николаевичу акцентом.

– Что это значит? – ровно спросил Руднев, прикидывая свои шансы обезоружить противников и выпрыгнуть из кареты, не получив пулю. Шансы эти виделись ему стремящимися к нулю.

Рудневу не ответили.

Сидящий рядом протянул Дмитрию Николаевичу черный шёлковый шарф.

– Завяжите себе глаза и покрепче, – приказал он.

Этот говорил по-русски чисто.

Руднев не торопился выполнять приказание, всё ещё рассчитывая найти способ вырваться из внезапного плена.

– Делайте, что вам велено, – произнёс тот, кто говорил с акцентом. – И не пытайтесь бежать. Одно неверное движение, и вы труп.

Угроза прозвучала убедительно, особенно с учётом того, что в этот момент одно дуло упиралось Дмитрию Николаевичу в рёбра, а второе смотрело в лицо.

Руднев подчинился, стянув шарф на затылке. Если в карете были злоумышленники, выходило так, что убивать они его не собирались, иначе не было бы никакого смысла завязывать ему глаза. Если же его соседями по экипажу были агенты Ярцева, Дмитрий Николаевич уж даже и слова подобрал, которые, несмотря на свою обычную корректность, не преминул бы высказать чиновнику Особого отдела.

– Вытяните руки вперед, – приказал человек с акцентом.

Руднев повиновался, и тут же запястья ему стянуло жёсткими ремнями.

– Ведите себя смирно, Дмитрий Николаевич, – ещё раз предупредили его и сопроводили угрозу болезненным тычком пистолета в бок.

Карета ехала быстро, часто меняя направление и подскакивая на колдобинах так, что Руднев молил Бога, чтобы у его соседа оказалась крепкая рука, и он бы не дернул курок на очередной кочке.

Куда его везут, Дмитрий Николаевич не понимал. Происходи всё это в Москве, он бы, пожалуй, смог отслеживать направления и угадывать своё местонахождение по состоянию мостовых и шуму из окна, но Питер он знал не так хорошо, а что до окраин столицы, так здесь он и вовсе плохо ориентировался.

Прошло не менее получаса, и наконец карета остановилась. Руднева вытолкали наружу, крепко держа за руки. Он услышал приближающиеся голоса нескольких мужчин, говорящих на неизвестном ему славянском языке. Дмитрий Николаевич предположил, что это сербский, и по отдельным словам, схожим с русскими, пытался уловить смысл разговора. Похоже, что говорили о нём и о ком-то ещё, кто уже давно и с нетерпением чего-то ждал, вероятнее всего, встречи с пленником.

Руднева провели по двум лестничным пролётам и завели в какое-то сырое гулкое помещение, где пахло речной водой и гнилыми досками. К упирающемуся в бок дулу добавилось второе, время от времени тыкающее его в спину.

Дмитрия Николаевича пихнули на жесткий стул, развязали связанные спереди руки, завели за спинку стула и снова стянули ремнями. После этого ему сняли повязку с глаз. В помещении было темно, а в лицо Рудневу светил яркий зеркальный фонарь, слепя и не давая разглядеть что-либо.

Дмитрий Николаевич различал несколько разных голосов. Внезапно все они смолкли. Руднев услышал тяжёлые шаги, звук пододвигаемого стула, а потом жалобный скрип сидения, принявшего на себя тучное, по всей видимости, тело.

– Вам нравится жизнь, господин Руднев? – спросил тихий, слегка надтреснутый голос, говорящий с тем же акцентом, что и один из давешних конвоиров.

Дмитрий Николаевич молчал.

– Отвечайте же, – спокойно, но настоятельно произнес надтреснутый голос.

– Вы забыли представиться, – ответил Руднев. – Я не имею желания разговаривать с анонимом.

Его собеседник скрипуче рассмеялся.

– Это всё, что препятствует нашей беседе? – уточнил он.

Руднев снова промолчал.

– Не хотите говорить, тогда слушайте, – невозмутимо сказал неизвестный и стул под ним снова жалостливо скрипнул. – И без вашего ответа я знаю, что жизнь доставляет вам несомненную радость, и мне жаль сообщать вам, что вы скоро её лишитесь. Впрочем, немного времени у вас ещё всё-таки есть, и его будет тем больше, чем более развёрнуто вы станете отвечать на мои вопросы. А если ваши ответы мне понравятся, возможно, я вас даже пощажу. Однако, если вы станете отвечать плохо, – незнакомец щёлкнул пальцами, эхом прозвучало несколько щелчков взводимых курков, – вы моментально умрёте.

Дмитрий Николаевич продолжал молчать, пытаясь по звукам определить количество противников и их местоположение.

– Вы влезли не в свою игру, господин Руднев, – тем временем назидательно излагал надтреснутый голос. – Вы не понимаете правил и не ведаете ставок, но, на свою беду, мешаете настоящим игрокам… Как вы там, русские, говорите? В чужом пиру похмелье. Так, кажется?

– Так, – подтвердил Дмитрий Николаевич. – Мы ещё говорим, что брехастая собака редко кусается.

За слепящей завесой света фонаря раздались гневные возгласы и движение. Руднев понял, что противников, помимо его грузного собеседника, пятеро, один из которых стоит за его спиной. Этот пятый больно ткнул его револьвером в затылок и гневно выругался.

– Я не понимаю по-сербски, – заявил Дмитрий Николаевич, ругань стихла, а дуло упёрлось ему в щёку.

– Не злите моих людей, господин Руднев, – предупредил надтреснутый голос. – У них горячая кровь.

– И черная рука, – не унимался Дмитрий Николаевич. – Не мытая, видать.

Пятый переместился из-за спины Руднева вперёд и с размаха ударил его по лицу, так что Дмитрий Николаевич почувствовал вкус крови на разбитой губе.

Надтреснутый голос что-то резко приказал, и занесённая для второго удара рука замерла в воздухе.

Теперь за спиной у Руднева никого не было. Ближайший противник стоял справа от него, приставив револьвер к его голове.

Дмитрий Николаевич осторожно пошевелил руками, поворачивая левую кисть так, чтобы ухватить перчатку на правой. Слегка дернув перчатку, он почувствовал, что стягивающий его запястья ремень зацепился за её застёжку.

– Господин Руднев, – голос грузного собеседника звучал уже не столь вальяжно, как в начале разговора. – Что вам известно о Стефке Карагеоргиевич?

– Что она дочь сербского короля Петра, – Дмитрий Николаевич пожал плечами, скрывая за этим жестом движение рук, которым