Детектив на лето - Анна М. Полякова

в банальную грязную историю о подлости и равнодушии. Его мемуары теперь не нужны были никому. Даже ему. Виктор Леонидович курил одну папиросу за другой. Его лицо в свете зажигалки казалось застывшей маской.

— Что теперь? — спросил он наконец, обращаясь в пустоту. — Они ушли. Завтра улетают, и мы ничего не сделаем. Даже если позвонить в полицию, у нас нет доказательств.

— Не факт, — сказала я. Мой голос прозвучал громко в тишине. Все посмотрели на меня. Я достала из кармана проводок. — У нас есть это. Мне кажется, игра еще не закончилась.

— Она сказала: «Ключ там, где всe началось. На сцене». Мы думали про театр. Но «сцена» для неe была не только местом. Это было состояние. Иллюзия. Всe началось не в павильоне. Всe началось здесь, в доме, когда она задумала эту игру.

— Но сундук сгорел! — хрипло сказал Фeдор. — Он был пультом. Без него ничего не работает!

— Он сгорел, — согласилась я, — но система-то осталась. Провода. Лампы, зеркала, источник питания. — Я посмотрела на Павла. — Где-то есть щиток. Распределительная коробка, куда сходятся все каналы.

Павел медленно кивнул, в его глазах вспыхнула искра понимания.

— В подвале есть щит на полсотни автоматов. Половина из них подписаны еe рукой.

— И что? — спросил Виктор Леонидович. — Ты думаешь, она заложила туда какую-то программу?

Мы захватили чемоданчик Павла из мастерской и спустились в подвал. Он оказался сухим и просторным, а на стене действительно висел огромный современный щит. Павел, вооружившись фонариком телефона, начал разбираться. Я помогала, подавая инструменты. Виктор Леонидович и Фeдор сидели на ступеньках лестницы и молчали, как на похоронах.

Десятки тумблеров, диммеров, реле, пучки разноцветных проводов. И на каждом бирка: «большая люстра», «бра в зеркальной галерее», «подсветка винного шкафа».

— Так, нам нужен не свет, — приговаривала я. — О, вот. Каналы аудио.

Рядом с надписями «Гром» и «Петух» на отдельной маленькой панели нашелся один-единственный порт, подписанный «Аудио 3,5 мм».

— Вот, — сказал Павел. — Сюда подключался внешний источник. Плеер или диктофон, а у нас просто проводок.

— Вставляй!

Павел взял провод, покрутил в пальцах и пожал плечами.

— Все может быть.

Как только проводок воткнули в разъем, прогремел раскат грома откуда-то сверху, и небольшая пластина на щите отъехала в сторону. В кармашке лежала микрофлешка.

Федор, оживившись, притащил из архива ноутбук. Мы вставили флешку и на экране появилась папка. В ней оказался один-единственный аудиофайл с названием «Финал. mp3».

— Не может быть, — прошептал Павел.

Мы посмотрели друг на друга и нажали «play».

Голос тети был еще более тихим, усталым, но с лeгкой, едва уловимой улыбкой в голосе:

«Молодец. Теперь слушай. Щелкни тумблер зеркала, и в галерее кривых зеркал загорится одно. Под ним дверь, в которую нужно вставить ключ-бабочку. За дверью найдешь сейф. Код сейфа — дата того самого дня. В сейфе лежит моe настоящее нотариальное завещание. Всe твоe. Там кое-что ещe. Для Павла. И пусть правда наконец перестанет быть иллюзией. Она должна стать фундаментом. Твeрдой почвой…»

Запись кончилась. А я чувствовала странную горькую пустоту. Это был конец. Конец игры. Конец иллюзии. Оставалось только нажать на кнопку. И получить приз.

Павел подошел к щитку и поднял тумблер. Мы поспешили в зеркальную галерею. Там царил полумрак, и только одна панель была ярко освещена. Ключ лежал у меня в кармане, дату с горечью в голосе нам напомнил Виктор Леонидович. Внутри сейфа я нашла два конверта. Один толстый, официальный, с гербовой печатью нотариуса.

Второй конверт я протянула Павлу. Он достал бумагу и начал читать вслух:

«Там, на поляне, велась видеозапись. Устройство на моей сцене сработало сразу после того, как капсулу достали. Камера установлена прямо напротив сцены и замаскирована под гнездо. Надеюсь, теперь у вас есть доказательства».

Он закончил читать и поднял глаза на нас.

— Как она…

— Я всегда знал, что Анатолия была волшебницей, — грустно улыбнулся Виктор Леонидович.

В это время свет во всeм доме мягко вспыхнул снова, как будто ничего не случилось.

* * *

Прошло две недели. Оказалось, Игнат Иванович остался в России, не улетел с Эльвирой. В аэропорту ему стало плохо с сердцем, и его увезли на «Скорой». Мне думается, он просто не хотел больше оставаться со своей женой. Виктор Леонидович, навещавший больного, сказал, что в его глазах появилось странное спокойствие. Груз наконец был снят. Эльвира улетела, и дальше этим делом предстояло заниматься полиции. И хотя я слабо верила в возможность привлечь ее к ответственности, понимала, что все не зря. Иногда отдушина уже в том, чтобы знать правду и помнить.

Павел в ту ночь ушел в лес, а вернулся на рассвете с пустыми глазами и побелевшими губами. Молча направился в мастерскую и снова начал что-то чинить. Мы не лезли с вопросами, видели, что работа ему помогает.

Фeдор собрал свои вещи и уехал в город. Сказал, что будет писать другую книгу. Не биографию великой иллюзионистки, а детектив-разоблачение. Не знаю, напишет ли.

Я решила не продавать дом, а с помощью Виктора Леонидовича подала заявку на создание арт-резиденции для молодых фокусников, иллюзионистов и работников цирка. Место, где можно искать новые формы, где магия будет встречаться с технологией. Где правда и вымысел могут сосуществовать, не убивая друг друга. Проект мы решили назвать «Солнечный зайчик» — в память о Светлане.

Лето шло на убыль. Воздух был ещe тeплым, но уже чувствовалась прохлада предосенних ночей. Мы сидели с Павлом на ступеньках крыльца, рассматривали старые фотографии тетки и пили ромашковый чай.

— Что будешь делать? — спросила я его.

— Не знаю. Останусь тут, наверное. Помогу вам с резиденцией. Механизмы надо поддерживать в рабочем состоянии. А то эти начинающие иллюзионисты чего-нибудь да сломают. Если ты не против, конечно.

— Не против, — тихо ответила я.

В свете фонарей на веранде кружили ночные мотыльки. Дом за нашей спиной был сонным и тeплым. Он исполнил свое предназначение и открыл нам тайну. И теперь мог отдохнуть.

Анна Полякова

«Лето в банке»

Если бы мне год назад сказали, что в один из июльских дней я буду стоять посреди раскаленной приморской площади и спорить о степени уваренности черешни, я бы вежливо посоветовала человеку попить воды. Лучше холодной.

Но жизнь, как известно, любит редактировать наши планы без согласования с автором.

Вообще-то я приехала сюда зализывать собственные душевные раны и редактировать чужие романы. После расставания с мужчиной, который любил продумывать нашу общую старость, но не любил обсуждать настоящее, я внезапно обнаружила, что в тридцать восемь лет можно остаться