Секретная глушь - Валерий Георгиевич Шарапов

— А ты, участковый, зря времени не теряешь. Смотри-ка, он еще и по девкам ходок. Эх, Варвара-краса, длинная коса… А она к тебе, между прочим, неравнодушна — заявляю как баба, со всей ответственностью…

Коротко зыркнул Тарасов и проворчал:

— Да ему тут вообще комбинат со сливками. Катается как сыр в масле, в деревне одни бабы — выбирай любую: хочешь, старую, хочешь, молодую. А он еще и жалуется на тяжелую жизнь. Да султану в гареме, поди, тяжелее, чем ему в Шамарах…

Эти двое были точно неисправимы!

— Так он уже выбрал, — ухмыльнулась Арина. — Ты только погляди, как он смущается. Здесь выйдешь, участковый? Работать пойдешь? Не наработался еще?

Рабочий день давно закончился. В кабинет уже не хотелось. Отбиваться от граждан, лезущих в дверь и окно с вопросами? С Василисой все равно не уединиться…

— Давай дальше, — вздохнул Глеб, — высадишь у моей халупы — все равно мимо поедете.

Он вышел, как и планировал, у своей покосившейся ограды. Тарасов, преодолевая свою непростую натуру, протянул руку. Глеб оценил этот жест — охотно пожал. Арина на прощание задержала на нем долгий взгляд…

Глеб запрыгал через дорогу, стараясь выбирать сухие места. С соседской территории вытягивала любопытную шею Матрена Силантьевна. За спиной опера преувеличенно громко обсуждали его забор.

— Как он тут живет? — злорадно ворчал Тарасов. — Нищета какая-то голоштанная.

Арина преувеличенно театрально вздыхала:

— Ну нет в этом доме настоящей мужской руки…

Глава одиннадцатая

Только утром его осенило. Очнулся, нащупал рукоятку пистолета под подушкой, и в голову пришла интересная мысль. Поставил чайник на ржавую плиту, побежал мыться. Плескался из бочки, до краев наполненной дождевой водой, обнаженный по пояс, с полотенцем через плечо — ежедневное бодрящее кино для соседских баб. Выпил чай, обжигаясь, побежал на работу. Он мог и ошибаться, но… чем черт не шутит? Разобравшись на скорую руку с утренними делами, выдержав атаку Карпова с вопросами о вчерашнем, Глеб запер кабинет, зашагал к машине, коротавшей деньки на заднем дворе. Горючего в баке оставалось едва на треть, но на запланированную поездку должно хватить — не такие уж тут космические расстояния. Дождя со вчерашнего дня больше не было, грунтовые дороги частично подсохли. Минут через пятнадцать он уже въезжал в Быстровку, медленно прокладывал путь по главной деревенской дороге, превратившейся в кашу. «Все на выборы в совет народных депутатов!» — алел призыв на избе сельсовета. Домик Марии Сергеевны на дальней окраине он помнил. Были сомнения — все-таки женщина не старая, должна работать, как и все советские граждане. Но у калитки облегченно вздохнул — из курятника доносился сварливый голос: Мария Сергеевна отчитывала кур за какую-то провинность. Глеб отомкнул калитку, вошел на участок. Козла Григория, к сожалению, еще не съели — он вышел из-за угла, уставился предвзято, мотнул седой бородой, словно призывая к дуэли. Из курятника выглянуло знакомое лицо. Не сказать что хозяйка сильно обрадовалась, но и особой паники не выказала.

— Вот черт, это снова ты, милок…

— Доброго здравия, Мария Сергеевна. Не работаете?

— Пойду скоро. — Хозяйка как-то поежилась. — В колхозный овин вчера молния залетела, полночи пожар тушили, председатель разрешил выходить с обеда…

— Сочувствую, Мария Сергеевна.

— Да пустое, — отмахнулась женщина. — Там от снопов уже ничего не оставалось, прошлогоднее сено извели, новое еще не собрали. Здание починим — председатель старые шпалы в соседнем районе выбил. Хотел чего-то, мил человек?

— Козла уберите, — попросил Глеб. Животное подходило к нему с недобрыми намерениями, и рука машинально потянулась к кобуре.

— Гришка, а ну, поди, на хрен, отсюдова! — взорвалась Мария Сергеевна. Козел подумал и поплелся обратно за угол.

— Спасибо, Мария Сергеевна. Боюсь, вам придется прокатиться со мной. Это очень важно. Вы должны опознать одного человека. Не волнуйтесь, я привезу вас обратно, и вы успеете на работу.

— Да как же так? — растерялась женщина. — Почему я должна с тобой куда-то ехать, мил человек? А не поехать ли тебе… одному?

— Все понимаю, Мария Сергеевна, вы можете отказаться. Санкции от районного прокурора у меня пока нет. Но она появится, уверяю вас, — не завтра, так послезавтра. Вы же не хотите, чтоб пошли пересуды? На вашей территории проживал преступник, так что давайте без митингов. Вашей вины пока не наблюдается, но все может измениться в зависимости от вашей сговорчивости. Мария Сергеевна, не тяните резину, собирайтесь. Через полтора часа я привезу вас обратно.

Из Быстровки была своя дорога, с теми же «сюрпризами», но вполне проходимая. Через полчаса въехали в райцентр — небольшой рабочий поселок на восемь тысяч жителей. Мария Сергеевна сидела сзади и обиженно помалкивала. Но все-таки с любопытством озиралась — не каждый день ее вывозили в «город». Большинство населения проживало в частном секторе и бараках. Дороги здесь были получше, чем в деревнях, но тоже далеки от совершенства. Морг находился в пристройке к местной больнице, площадь его была вполне приличной.

Мария Сергеевна уже давно заподозрила неладное, беспокойно ерзала, задавала неудобные вопросы. Глеб помог ей выбраться из машины, довел до железной двери. Женщина вертела головой, опасливо принюхивалась. Табличку на двери с названием учреждения, слава богу, загородил широкоплечий санитар. В коридоре было сравнительно малолюдно.

— Посидите здесь, Мария Сергеевна, я скоро, — сказал Глеб и усадил женщину на лавочку.

В кабинете заведующего, куда он проник без очереди, Глеб доходчиво изложил свою просьбу, показал удостоверение участкового.

— Вы смеетесь? — приподнял очки бледный как моль товарищ в белом халате. — На каком основании я должен вам показывать какие-то тела?

— Для опознания, — повторил Глеб. — Расследуется дело о жестоких убийствах, и нет времени думать о каких-то формальностях. Не чините препятствий, товарищ Загорский. Ну хорошо, если вы такой формалист, позвоните в райотдел милиции капитану Тарасову или старшему лейтенанту Волковой.

Заведующий позвонил. Милицейская форма ему была не указ — установленный порядок важнее. Глеб забеспокоился — кто знает, что там на уме у Тарасова. Ночь прошла, а сердцу, как известно, не прикажешь. Но капитан Тарасов, как ни странно, не возражал. Загорский выслушал его и равнодушно произнес:

— Хорошо, я понял, спасибо. — Он достал из стола стопку бумаг, стал их перебирать, извлек нужный документ. — Помещение под номером тринадцать, можете пройти. Только не задерживайтесь, людям надо работать.

Марию Сергеевну Глеб догнал во дворе — женщина торопилась уйти прочь.

— Мария Сергеевна, вы куда?

— Да иди ты! — отмахнулась сельчанка. — Что же ты сразу не сказал, что это