Секретная глушь - Валерий Георгиевич Шарапов

Глыба снова встала, ее перекосило. Но снова работать ломом не имело смысла — пространства хватало, чтобы пролезть внутрь. Глеб смотрел, завороженный, как на какое-то чудо света. Вот он, запасной засекреченный проход к тайнам урочища. То, что искали Крутарь и Угрюмов, то, о чем догадывались, но не знали точных координат ныне покойные Лапшин и его сообщник… Основной вход немцы завалили, но имелся еще один, о котором знал лишь ограниченный круг лиц…

Люди по одному пропадали в дыре. Пролез последний — осмотрелся перед тем, как исчезнуть. Проход остался открытым. Глеб озадаченно смотрел на эту черную дыру. Нет возможности закрыть изнутри? Нет необходимости ее закрывать? Он совершил обходной маневр, подобрался к лазу сбоку. Прижался спиной к камню, подался ухом в черноту. Доносился отдаленный шум — люди спускались. Нервный тик какой-то бил Глеба. Он не знал, что делать. Идти за ними? Самое разумное — дождаться на улице, когда пойдут обратно, подкараулить, грамотно устроить засаду — при желании это можно сделать и в одиночку. Но его буквально тянуло в это отверстие. Может, любопытство или что-то еще. Это было необъяснимо, иррационально, но он не мог сопротивляться, словно магнитом тянуло вниз…

Глеб на корточках пролез в эту «лисью нору», прижался к стене, вытянул руку с пистолетом. Темнота — хоть глаз выколи. Пахло гнилью, железом, воздух насыщала сырость. А что же тогда внизу?

Сиюминутной опасности он не чувствовал. Люди ушли далеко вперед, одолели уже несколько поворотов. Глеб рискнул — включил фонарик на пару секунд. Озарился скользкий спуск — гладкий, каменный, в потеках жижи. Неровные каменно-земляные стены, бугристые наросты на потолке. Он выключил свет, начал спускаться, держась за стену. Поскользнулся, но удержался на ногах. Усилились гнилостные запахи. Проход сужался — он с трудом пролез, затем стал неудержимо расширяться. Нора уходила вправо. Глеб прижался к стене на углу, прислушался. Люди находились в подземелье и уже не таились, слышалось глухое покашливание. Он повернул и пошел дальше, держась за сырую стену. Голова уперлась в какой-то выступ, пришлось нагнуться. Осторожно выставлял ногу, прощупывал носком и делал шаг. Добрался до очередного поворота, снова постоял. Далее проход опять устремился вниз — Глеб уходил глубоко под землю, и ощущения при этом были так себе. В какой-то момент сжались стены, потолок уперся в голову. Охватил неконтролируемый ужас, он сидел на корточках и пытался успокоиться. «Запоминай дорогу, — твердил себе Глеб. — Сколько раз свернул, куда свернул — карта этих поворотов должна стоять у тебя перед глазами…»

Когда-то у него была прекрасная память. В последнее время, к сожалению, не часто ею пользовался… Он снова включил фонарь — невозможно двигаться в темноте. Тянулся подземный проход, от него разветвлялись какие-то ходы, уводили вниз. С потолка свисали минеральные наросты — сталактиты, если память не подвела. Отдельные тянулись чуть не до пола, приходилось протискиваться между ними и стеной. Глеб выключил фонарь, шел на ощупь. Где-то впереди раздавался шум, мелькали блики света. Внезапно пространство разомкнулось, и он понял, что находится в карстовой пещере. Что-то капало — монотонно било по нервам. С каждым ударом воды кожа все сильнее покрывалась мурашками…

Электрический свет озарил неровный свод. Наросты, свисающие с потолка, соединялись с теми, что вырастали из пола и причудливо закручивались. В левой части пещеры он обнаружил проход, устремился туда, припал к стене. Из глубины коридора доносились приглушенные звуки. Глеб выключил свет, подался внутрь, сел на корточки…

Порой возникало ощущение, что его куда-то заманивают. Но это вряд ли. Время перестало существовать, превратилось в какую-то сплющенную категорию. Все труднее было запоминать маршрут — ходы запутывались, перекрещивались. Страх, граничащий с паникой, охватывал все чаще. Но он упрямо вгрызался в недра урочища…

В какой-то миг наступила тишина. Пришли? Глеб вслушивался, семенил по проходу, ощупывая пространство перед собой. Оно снова размыкалось, нарастал какой-то нехарактерный для подземелья шум. «Подземная река, — пришла подсказка. — Та самая, что в пределах урочища несколько раз вырывается на поверхность и опять уходит под землю, причем довольно глубоко». Рокот нарастал, становился угрожающим. Судя по всему, он входил в очередную пещеру. Уткнулся в стену, машинально повернул налево. Пространство расширилось, легче стало дышать. Он повернул направо, откуда доносился шум текущей воды. Увы, поздно понял, что зря. Яркий свет ударил в лицо, лишив его подвижности. Дыхание перехватило. Его ударили по запястью, вырвали пистолет. Глеб пытался сопротивляться, но кулак прорезал пустоту. В ответ же получил сильный удар в грудину, но не упал, стоял, пошатываясь, руки висели плетьми, пытался справиться с дыханием. И что-то подсказывало, что, если вздумает сопротивляться, будет только хуже…

Ясность в голове восстанавливалась. Он находился в небольшой изогнутой «конем» пещере. Высота потолка впечатляла. Впрочем, впечатлило не только это… Свет исходил из разных источников. Подрагивали фонари в руках людей. Река протекала метрах в десяти, под крутым обрывом, где-то далеко внизу, оттого и шумела глухо. Из мрака вырисовывались демоны подземелья, подходили ближе, блики света плясали по бледным лицам… Фельдшер Карамзин с немецким «Вальтером» в руке, чуть в стороне — председатель сельсовета Карпов, он тоже был вооружен. Напряженные лица, натянутая кожа, колючие глаза. Это были уже не те люди, которых он знал, а совсем другие, резко изменившиеся и, видимо, прекрасные лицедеи…

— Приветствую, Глебушка, — велеречиво произнес Карамзин. — Вот ты и попался, радость наша. Что же ты такой неуемный-то?

— Вы уже не хромаете, Олег Михайлович? — слабым голосом пробормотал Глеб. — Неужели мы видим чудо?

Фельдшер улыбался, но только губами. Глаза оставались холодными.

— Каких только чудес не бывает на белом свете, Глебушка. Но открою секрет: хромота — это часть легенды. Причем неудобная часть — всегда можно допустить оплошность.

— И вы здесь, Егор Васильевич, — с грустью констатировал Глеб. — Жалко. Я почему-то надеялся, что это будет кто-то другой.

— Жалко у пчелки, Глеб Максимович, — с каким-то непривычным холодком произнес Карпов. — Коллега прав — какого хрена ты полез туда, куда не просили?

Глеб смотрел то на одного, то на другого, пытаясь хоть что-то понять. Карамзин действительно лечил людей, жаловался, что не хватает лекарств, с боем выбивал их. Карпов метался как молния, выполнял обязанности председателя сельсовета, решал вопросы, ругался по телефону, как мог, вытягивал из дерьма Пригорницкого. Увлеклись своими легендами, вжились в роль? Возможно, вполне логично — провалят они работу, последуют оргвыводы, снимут, посадят — а для них это хуже всего, они обязаны находиться в Шамарах, выполнять свою задачу. Вот и приходилось крутиться, поднимать колхоз, улучшать жизнь