Секретная глушь - Валерий Георгиевич Шарапов

Руки шарили по стене, хватались за неровности. Теперь он лез наверх — не спешил, отыскивал надежную опору для ног. Если не находил, смещался правее — и там было на что встать. Теряя последние силы, задыхаясь, Глеб выполз на ровную поверхность, просунул обе руки в трещину в полу, стал выволакивать ноги…

Он находился в той точке, откуда спрыгнул в воду. Здесь никого не было — во всяком случае, из живых. На полу валялся фонарь — стекло треснуло, но устройство работало. Видно, оказался ненужным, имелись другие. Его даже выключить не удосужились. Сколько времени он висел вниз головой, потом карабкался по отвесной стене? Ответа не было. Минут десять. Или сорок. Он долго не мог прийти в себя, лежал, не шевелясь, не чувствуя конечностей. Понемногу начал возиться, привстал на колени. Василиса сидела на подломившихся ногах, откинув голову к стене. Глаза открыты, на стене запечатлелась дорожка. Пуля прошла через голову, вышла из затылка. Меткий вы, однако, стрелок, Егор Васильевич… Недаром говорят, что случайные попадания — самые удачные… Он подобрал фонарь, подполз на коленях к Василисе, осветил ее лицо. Всматривался с какой-то растущей горечью во рту. В душе ничего не осталось — все застыло, замерзло. Глаза Василисы затянула пелена, будто вуаль. Странно, почему он не мог относиться к ней как к врагу? Где та лютая ненависть к фашистам и их прихлебателям, которой до сих пор одержимы советские люди? Жизнь — не черное и белое, он догадывался, но то, что происходило — это чересчур…

Глеб отполз от Василисы, передохнул, стал подниматься. Ноги подрагивали, но держали. Одежда промокла, охватывал леденящий холод. Завтра он подхватит двустороннюю пневмонию, а это, считай, приговор. Надо найти сухую одежду. Где, интересно? С Василисы снять? Он нагнулся над мертвой девушкой, как-то стесняясь, стал стаскивать с нее брезентовый плащ. Пришлось приподнять, затем усадить обратно. Дальше раздевать не стал — обойдетесь, товарищ участковый… Он скинул свою штормовку, облачился в сухой макинтош. С удивлением обнаружил в голенище сапога чехол с ножом. Странно, что не выпал. Огляделся с фонарем. Сзади за углом был рваный проем в стене — это он уже проходил. Слева, в шаге от обрыва, — еще один лаз. Видимо, туда и удалились остатки группы. Преследовать эту теплую компанию? Имея из оружия только нож? И фонарь неизвестно сколько продержится. Почему бы и нет? Он снова опустился на колени перед девушкой, посмотрел на нее в последний раз, пробормотал:

— Мне так жаль, дорогая. Очень надеюсь, что это была не любовь, а увлечение…

Первую часть пути он двигался уверенно — да и развилок не было. Потом в душу стали забираться сомнения, Глеб притормозил, задумался. От стен несло тяжелыми испарениями, кружилась голова. Привыкнуть к этому было трудно. Включил фонарь. Над головой висел проржавевший электрощит. Молния, череп — означающие, что опасно, мелкая надпись на немецком языке. Все правильно, в этих лабиринтах когда-то была немецкая база. Люди приложили руку к обустройству подземелья…

Что происходило? Троица пришла, чтобы что-то забрать и удалиться из этих катакомб. Василиса погибла. Возможно, Карпов и горюет (как-то по-своему, по-фашистски), но выполнить работу обязан. Действительно, не идти же снова только потому, что убили дочь? Вынесут ли вдвоем без Василисы? Неизвестно, но скорее да, чем нет — Василиса не такая уж переносчица тяжестей. Бояться им нечего, они не знают, что Соснин выжил. Могут действовать по заранее разработанному плану. Но где они? Где эта чертова лаборатория? В этих подземельях черт ногу сломит, можно плутать до второго пришествия! Пока он будет бродить, преступники все сделают и смоются. Нужно выбираться к выходу и там ждать. Но проблема заключалась в том, что он уже не помнил, как шел! Память рисовала карту до определенного момента, дальше все перемешивалось. Как это мило…

Он поднялся, прошел еще немного по пустому коридору, уперся в развилку. Ходы разбегались. Все усложнялось. Куда идти? Судя по всему, следовало выбираться на «точку» (ориентир — тело Василисы), а уже оттуда пытаться выйти наружу, пока преступники его не опередили. В худшем случае ждать именно там, на берегу подземной реки, в надежде, что именно тем путем Карпов и Карамзин пойдут обратно.

Внезапно он вздрогнул — послышались голоса, глухие, неотчетливые. Прислушался — ничего. Могла быть галлюцинация, он бы ничуть не удивился. Стоял в темноте, закрыв глаза, отбросив прочие чувства, чтобы не мешались. Снова что-то донеслось через искривленное пространство. Он сунулся в правый коридор — звуки пропали, в ушах — непроницаемое безмолвие. Вернулся, перешел в соседний коридор — звуки стали отчетливее. Он двинулся на цыпочках, выставив ладони перед собой во избежание сюрпризов. Где-то за толщами стен переговаривались мужчины. Уже вынесли все, что хотели? Или еще не дошли? Если бы шли с грузом, вряд ли бы болтали. Глеб плавно переступал с носка на пятку, нащупал поворот, свернул. Проходы сплетались, с потолка свисали обрывки кабеля — коснулись виска, он чуть не шарахнулся от страха! Очередная развилка — от этих лабиринтов уже голова шла кругом! Наверху все казалось проще…

Люди говорили буквально за стеной! Глеб прижался к сырому камню, затаил дыхание. Сердце заколотилось. Это были знакомые лица, их голоса. Но понять, о чем говорят, было невозможно, сплошной глухой бубнеж. Карпов говорил злобно, раздраженно, Карамзин односложно отвечал — какой-то злости в его голосе не прослушивалось. Глеб подошел поближе. Скрипнул камень под ногой.

И не просто скрипнул, а еще и выстрелил из-под носка, ударился о стену и откатился!

Глеб застыл, костеря себя последними словами. Мурашки поползли по коже. Всего лишь на миг утратил бдительность! Разговор резко прекратился, настала тишина. Глеб попятился за угол, припал к стене, напряженно слушал. Что-то происходило. Шум, звук взводимого курка, шаги. Они приближались. Электрический свет забегал по стенам. Как же разобраться в этих долбаных лабиринтах?! Он куда-то сворачивал, пятился, преодолел сравнительно длинный коридор. Затаился за углом, присел на корточки.

Похоже, эти двое разделились. Доносились вкрадчивые шаги одного человека. Электрические зайчики плясали по стенам. Субъект приближался — пятно света расползалось по сырой земляной стене.

— У тебя все в порядке? — донесся из-за стены глухой голос председателя Карпова. Он двигался где-то параллельно.

— Да, — отозвался тот, что приближался. Фельдшер Карамзин, мать его за ногу…

Его дыхание было уже рядом — частое, прерывистое. Неспокойно было на душе у Олега Михайловича, тоже преследовали черные страхи.

Глеб плавно поднялся с корточек, ждал. Карамзин подходил