Секретная глушь - Валерий Георгиевич Шарапов

Глеб говорил несколько минут, понизив голос, и сам при этом воровато оглядывался. Глаза у парня округлились, он смотрел на Глеба как на сумасшедшего.

— Да, на хрен, мужик, я тебе че…

— Уговаривать не буду. Но работка, в сущности, плевая, не опасная. Подумаешь, ночку не поспишь. Жизнь длинная, успеешь еще выспаться. Работа оплачивается: во‐первых, кулек шоколадных конфет, во‐вторых, мое личное покровительство.

Сенька задумался.

— Вот это, второе… То есть я смогу делать все, что захочу?

— Ну, не все, конечно, но из дерьма, если понадобится, вытащу.

— Ага, — смекнул пацан. — Ну, не бог весть что, но так-то интересно… А мне расскажешь, из-за чего сыр-бор?

— Нет.

— А че так?

— Мал еще. Тебе с мамкой нужны неприятности?

— Ладно, уломал.

— Тогда слушай и запоминай, что надо будет сказать, если это произойдет…

Мальчишка выслушал, повторил, буркнул «ладно, не дурак», поднялся и двинулся за угол. Глеб с растущим сомнением смотрел ему вслед…

Он вышел из дома, когда начала сгущаться темнота. Матрена Силантьевна как раз зашла в избу, шумела на кухне. Осторожно перебрался за сортиром через плетень и спустился к дороге. Он был в штормовке, в сапогах, за спиной болтался легкий вещмешок. Ушел с дороги, двигался бурьяном — задами, огородами, чтобы никто не увидел. Ради пользы дела выбрал дальнюю дорогу — огибал деревню с востока. Вышел за околицу, прошел по канаве, пересек дорогу, ведущую из Шамар в Погребное. Пригнувшись, добежал до ближайших деревьев, залег в засаду. Шамары лежали за спиной в низине, электрический свет горел далеко не в каждом окне. Люди экономили на электричестве, к тому же многие дома пустовали. За ним никто не шел. Выждав положенное время, Глеб направился наискосок через лес. Чавкал мох под ногами — роса в лесу еще не высохла. Минут через шесть он добрался до знакомого проселка, тянущегося строго на север. Грязь на нем не высыхала, вода стояла в колее. Ночь выдалась облачной, иногда показывалась луна, но быстро исчезала. Эту дорогу он уже выучил наизусть, двигаться не составляло труда. Окончательно стемнело — густая тьма улеглась на еловые лапы. Глеб проследовал мимо старого хутора, ушел вбок. Поляну преодолевал бегом — выработалась боязнь открытых пространств. Ушел правее, игнорируя прямой выход к урочищу, шел мягко, переступая через залежи бурелома.

Он выбрался из леса восточнее урочища, посидел под кустом. Позиция была сравнительно сносная, отсюда неплохо просматривалось «бутылочное горлышко». Скалы, представшие в профиль, не казались такими зловещими. Он сместился, обнаружив покатую травянистую балку, забрался в нее. Обзор не ухудшился. Потом сбегал к елочкам, нарезал лап, вернулся в балку. Предстоящая ночь немного беспокоила, но он все же надеялся на толстый свитер. Угнездился за несколько минут, погрузился в ожидание…

Ночь была длинной. Минуты тянулись как резиновые. У входа в урочище никто не появлялся. Иногда наваливался сон. Глеб ел сухари, захваченные из дома — держал во рту, чтобы пропитались слюной и не хрустели, потом жевал. Запивал водой из фляжки. Но сон все равно подкрадывался, заманивал в свои сети. Тогда он сползал на дно балки, курил в рукав, вытягивая шею после каждой затяжки. Никто не шел. Он мог ошибиться в своих расчетах, ведь душа агента абвера — потемки…

Холод не беспокоил — зарылся в пушистые лапы, грелся собственным дыханием.

К рассвету начало накатывать разочарование. К четырем часам утра стало понятно, что никто не придет. Ведь противнику надо не только по темноте покинуть деревню, но и вернуться по темноте. В деревне просыпаются рано, их могут заметить…

Но он лежал и ждал. Серая мгла окутывала макушки скал. Он еще немного выждал, потом поднялся, раздосадованный, и пустился в обход.

За ночь земля подсохла, до деревни добрался быстро, проник в населенный пункт тем же образом — через восточную околицу. Красться смысла не было, просто шел. Кому какое дело? Мало ли куда бегал поутру участковый. Он пробрался во двор, крадучись, вошел в дом и вышел оттуда уже без свитера и штормовки. Сладко зевая, поздоровался с Матреной Силантьевной, выходящей в огород, и снова вошел в дом.

Зарылся в подушку, выставив предварительно будильник, и проспал час, который ничего не дал. На работе зевал, тер глаза. На него удивленно поглядывали окружающие.

— Ты где это ночь провел? — с подозрением поинтересовался председатель Карпов. — Нашел себе наконец веселую молодуху?

Посетителей, к счастью, почти не было. Обход Глеб проигнорировал, мысленно упрекнув себя: манкируете прямыми обязанностями, товарищ лейтенант? Вспомнил, как зэки в колониях пьют чифирь — не просто крепкий чай, а такой, что глаза из орбит вылезают. А потом не спят двое суток, просто не могут. Он высыпал в стакан щадящую дозу — примерно полпачки, залил кипятком. Глаза наружу не лезли, но стало легче. Потом перебрался на задний двор, покурил. Вдали заприметил Сеньку, который, не приближаясь, подавал недоумевающие знаки. Глеб украдкой развел руками: ну, бывает. Повторение, как говорится, мать учения…

Знакомые лица как из потустороннего мира возникали перед глазами. Дубасила по клавишам печатной машинки Клавдия Ивановна. Снова что-то спрашивал Карпов. Выплывала из тумана грустная Василиса — этот милиционер совсем про нее забыл! А подойти самой ей не позволяла гордость. Пригорницкий ругался с Карповым: что толку, что план по льну сократили, а сдачу отсрочили? В следующем месяце он должен сдать двести кубометров древесины, и это только для начала! Он их родит, что ли? Все хотят его смерти! И он сам, если честно, от такой жизни готов удавиться! «Вместе пойдем давиться, Петрович, — вторил ему Карпов. — Вот только ни хрена у нас нет — ни веревок, ни мыла…»

Вращалась перед глазами замысловатая карусель. Тамара Константиновна подкараулила его в коридоре, участливо спросила, не случилось ли что, а то он неважно выглядит. Не может ли она чем-то помочь? С интересом разглядывал участкового подъехавший на «газике» Мишка Громов.

Борис Алексеевич Климов все же отыскал потерянного участкового, спросил, когда они смогут спокойно поговорить на интересующие его темы в нормальной обстановке, без посторонних? Любовь Георгиевна тоже хотела бы с ним встретиться: у них обоих накопилось много вопросов. «Завтра, Борис Алексеевич, — пообещал Глеб. — Завтра обязательно. В крайнем случае, послезавтра — и это просто с гарантией». А сегодня он, увы, весь в заботе, да еще и ночью плохо спал — мыши лезли из всех щелей, не давали уснуть…

Вечером, перед отбытием в «ночное», удалось немного поспать. Проснулся с тяжелой головой, со звоном в ушах, начал собираться. «Не ходи туда, хватит, это глупо, — говорил его здравый смысл. — Никто не придет, ты