Дурная кровь - Уильям Марч

не могла уснуть. Она лежала на кровати, уставившись в белый потолок, тускло мерцавший в темноте, и не сводила глаз с замысловатого лепного декора из плодов и цветов, изначально служившего розеткой для люстры. Было слышно, как на улице шелестели деревья, когда ветерок подхватывал и мягко колыхал их ветви. Поблизости витал аромат измельченных камфорных листьев, а издалека, с лужайки Кункелей, доносился слабый тошнотворно-сладкий запах ночного цеструма. Не в силах выносить тишину и бесконечную карусель мыслей, Кристин встала, выбралась на выходящий во двор балкончик, запрокинула голову и посмотрела наверх. В кабинете миссис Бридлав горел свет. Молодая женщина в отчаянии подошла к телефону и набрала номер Моники.

– Как чудесно, что вы позвонили, милая Кристин, – обрадовалась миссис Бридлав. – Когда мы с Эмори вернулись с фуршета, я хотела поговорить с вами, но был уже двенадцатый час, и я решила, что вы легли спать. Вы ведь знаете этих гостей: когда они под хмельком, их трудно разогнать по домам. – Тут она понизила голос, лишь теперь вспомнив, что брат уже спит, и продолжала: – Мне жаль, что вы не остались до конца. И все же поберегите себя. Нельзя допустить, чтобы вы разболелись. Мы этого не вынесем, милая Кристин. – После секундной паузы, во время которой соседка, очевидно, посмотрела на часы, она предложила: – Почему бы вам не заглянуть ко мне? Еще только половина второго, и я совсем не хочу спать. Мы сварим кофе (я сейчас поставлю воду) и посудачим на кухне, точно парочка старых крестьянских вдов.

Миссис Бридлав встретила гостью на пороге, предостерегающе приложив палец к губам. На ней было цветастое кимоно, лицо покрывал толстый слой кольдкрема, а волосы она накрутила на мелкие бигуди. Она тихонько засмеялась и пояснила:

– Я всегда питала страсть к пышным крутым кудряшкам, хотя пышные крутые кудряшки явно не для меня. Смейтесь от души, если хотите, голубушка. Меня совершенно не волнует, когда другие считают меня смешной.

Кристин кивнула и улыбнулась через силу, думая: «Лучше бы я оставила все как есть. Не следовало копаться в прошлом и допытываться, в чем моя тайна. Мои приемные родители поступали очень мудро, держа меня в неведении. Они были правы, защищая меня от прошлого, которое я уже не могла ни изменить, ни исправить. Но мне не сиделось спокойно. Я стала разведывать да разнюхивать. Вот и получила».

Когда кофе был готов, миссис Бридлав разлила его по чашкам, и женщины устроились под раздражающе яркой кухонной лампой. Моника стала во всех подробностях расписывать недавний фуршет, время от времени извиняясь за сумбурность изложения и неуклюжесть формулировок. Неожиданно направление ее мыслей изменилось, и, погладив собеседницу по щеке, она заметила:

– Вас что-то беспокоит. Не расскажете, в чем дело? Полагаю, теперь вы знаете, что можете целиком и полностью мне доверять.

Кристин покачала головой, вздохнула и беспомощно опустила взгляд.

– Не могу. Я не могу рассказать. Даже вам, Моника.

Она подошла к холодильнику, достала пакет со сливками и наполнила оловянный сливочник, думая: «Как я могу винить Роду за то, что она натворила? У меня в жилах течет дурная кровь, которая сделала дочку такой, какая она есть. Если кто и виноват, то я одна, не Рода». Внезапно ей стало стыдно и страшно при мысли о том, какое зло она причинила, пусть и невольно, своему ребенку. «Я одна виновата, – повторила про себя несчастная женщина. – У меня в жилах течет дурная кровь».

Миссис Бридлав немного помолчала, а затем заявила: если Кристин не поделится своей бедой, ей придется угадывать самой.

– Признайтесь, – добавила она, – ваши с Кеннетом пути разошлись? – Улыбнувшись собственной фантазии, она продолжила: – Может, он встретил в Чили юную испаночку, а вам дал отставку, не оставив по себе никакой памяти, кроме коротенькой записки?

– Ничего подобного, Моника. Хотела бы я быть уверенной во всем остальном так же, как в Кеннете!

Миссис Бридлав опять погрузилась в молчание, потягивая кофе, затем высказала новое предположение:

– Единственное, что приходит мне в голову, – проблемы со здоровьем. Вы боитесь, что у вас какая-то опасная болезнь, например рак? Если вы заподозрили у себя злокачественную опухоль, мы мужественно встретим это известие. И сделаем все, что в наших силах. Нынче существует множество разных методов, и мы испробуем каждый из них.

– Насколько мне известно, я совершенно здорова.

Соседка отставила чашку.

– Ладно, не стану больше на вас наседать, Кристин. Скажу только, что искренне и глубоко люблю вас, дорогая, как если бы вы были моей родной дочерью. Эмори испытывает к вам те же чувства, хотя нет нужды говорить об этом: вы и так знаете.

Миссис Пенмарк кивнула и бессильно уронила голову на стол. Моника встала над ней, положила руку на плечо и мягким серьезным тоном, на который редко переходила, произнесла:

– Вам известно, что вы можете мне доверять. Доверять полностью.

Ослепшая от слез Кристин встала, обняла пожилую женщину и безудержно разрыдалась. Миссис Бридлав, сочувственно цокнув языком, пробормотала:

– Милая, милая Кристин! Скоро вам станет лучше. Возможно, даже удастся немного поспать. – И уже своим обычным тоном добавила: – Неделю назад, когда я тоже немного расклеилась, доктор Юинг дал мне пузырек со снотворным, которое я так и не использовала. Сейчас принесу. От бессонницы вам толку мало.

Она принесла лекарство и вручила Кристин, но та, вернувшись к себе в квартиру, открыла запертый ящик письменного стола и сунула пузырек туда, рядом с пистолетом и до сих пор не отправленными письмами мужу.

Глава 10

Успокоилась Кристин нескоро, а когда все-таки задремала, ей привиделся страшный сон. С дороги на нее надвигалась женщина с топором в руке. Она заглянула в фермерский дом и обшарила его, а когда не нашла искомого, направилась к амбару, пряча топор за спиной и ласковым, терпеливым голосом выкликая: «Кристин! Где ты, Кристин? Не бойся. Разве мамочка тебя обидит?»

Но Кристин, притаившаяся в высокой траве, не отвечала. Когда же она снова выглянула из укрытия, амбар обзавелся множеством окон, и в каждом из них виднелось лицо одной из жертв ее матери. Одно окно оказалось пустым, и Кристин услышала, как мать призывает: «Кристин! Кристин! Займи свое место среди остальных!» Тут остальные покойники, стоявшие в окнах, хором закричали: «Тебе никогда не найти Кристин! Ее настоящее имя тщательно скрывают». Безликая преследовательница возразила: «Я найду ее, где бы она ни пряталась. Я несравненная Бесси Денкер. Мой генеральный план сработал безотказно».

Тут Кристин отчетливо разглядела безмятежное, непримечательное лицо матери и, дрожа, припала к земле, а люди в окнах стали встревоженно переговариваться: «На