Дурная кровь - Уильям Марч

уточняющих вопросов: мнение каких именно психиатров и каких времен?.. Недавно Таскер читал свидетельские показания по старому делу Гарри То. Возможно, Кристин будет небезынтересно узнать, что шесть самых образованных психиатров своего времени выступали свидетелями обвинения, тогда как еще шесть не менее выдающихся специалистов в области психиатрии встали на сторону защиты.

Повесив трубку, миссис Пенмарк прошлась по квартире, чувствуя, что вот-вот лишится сознания. Ей чудилось, что наконец проявился ужасающий рисунок всей ее жизни. Но мысль показалась слишком страшной, чтобы сразу принять ее. Сев у окна и устремив взгляд на деревья, сгибающиеся под напором ветра и дождя, Кристин высоким испуганным голоском воскликнула: «Пожалуйста, только не это! Только не это!..» Затем, угнетаемая нестерпимым чувством вины, молодая женщина в нервной панике опять заметалась по комнате, сцепив в замок влажные ладони, словно умоляя некую далекую неумолимую силу вернуть ей покой и позволить отречься от правды, отрицать которую у самой Кристин не хватало духу.

* * *

Миссис Пенмарк сочинила еще одно длинное страстное письмо мужу. В определенном смысле, писала она, женившись на ней, Кеннет был обманут. Она поведала мужу, кто ее мать и как Кристин совершила это открытие. Ричард Браво много занимался делом Денкер. Нетрудно понять, откуда они с женой знали единственную уцелевшую представительницу злосчастной семьи, которую впоследствии удочерили. Однако Кристин по-прежнему задается вопросом, зачем они так поступили. Вероятно, Браво, люди необычайно добрые и порядочные, надеялись спасти малышку – спасти от того, что она видела и что понимала даже в том нежном возрасте. И это им почти удалось – почти, но не совсем.

Кристин писала:

С тех пор, как я узнала правду о себе, у меня из головы не идет твоя мать, которая противилась нашему браку. Ее подозрения на мой счет были справедливы, ошибочными оказались только высказанные ею доводы. Должно быть, миссис Пенмарк инстинктивно чувствовала, что во мне есть червоточина и я принесу тебе лишь отчаяние и погибель. Так и есть, любимый. Теперь я с ужасающей отчетливостью вижу это. Но если твоя мать была права в подсознательном неприятии меня, то я была права, когда после твоего отъезда удержалась от рассказов о том, что узнала о Роде. Теперь я гадаю, удастся ли мне когда-нибудь заставить себя поведать тебе об этом. Едва ли. Ты ведь понимаешь, как это позорно и унизительно для меня. Я должна как можно тщательнее обдумать ситуацию и жить дальше вместе с Родой, запасшись мужеством, которого в настоящий момент мне так не хватает. Надо предпринять все, что в моих силах.

Сейчас я острее прежнего ощущаю, что проблема с Родой – не наша общая, как мне казалось раньше, а лично моя, и решать ее я должна сама. Ответственность лежит на мне одной. Ведь это я, а не ты, являюсь носительницей дурного семени, которое сделало девочку такой, какая она есть. Когда ты вернешься и все узнаешь – ибо я, разумеется, понимаю, что рано или поздно мне придется поделиться с тобой и принять последствия, – думаю, тебе следует оставить нас с Родой. Ты еще молод и должен снова жениться и завести детей – здоровых, нормальных детей, не имеющих того отвратительного позорного клейма, которое пятнает меня и Роду.

Не успела миссис Пенмарк закончить письмо, как летняя гроза миновала и опять засияло знойное июльское солнце. Оно било по ветвям камфорных деревьев, с которых капала вода, и мокрые листья, отражая свет, так ослепительно сверкали, что глазу было больно. Кристин опустила жалюзи, слушая, как последние капли дождя с журчанием стекают по водосточным трубам и шелестят в переполненных канавах. Была суббота, и вскоре в парке под сверкающими мокрыми деревьями показался Эмори: он шел по дорожке в сопровождении сестры. Соседи заметили за окном Кристин и приветливо помахали ей с присущим обоим добродушием. Когда молодая женщина в окне скрылась из виду, Моника серьезно заметила:

– Не пойму, что такое творится с Кристин в последнее время. Вынуждена признаться, я беспокоюсь о ней. Кристин всегда следила за собой, но вот уже, кажется, целый месяц не делала прическу и маникюр. Вид у нее теперь изможденный и неряшливый. Мне известно, что и питается она кое-как. Бедняжка уверяет, что все в порядке, но не тут-то было.

– Послушай, Моника, может, хватит совать нос в личную жизнь Кристин? – беззлобно возразил Эмори. – Займись для разнообразия собственными делами.

В тот же день миссис Пенмарк собрала материалы, которые одолжил ей Реджинальд, и вернула владельцу. Она не планировала заходить к Таскеру, намереваясь оставить папки у входной двери, когда мальчик-слуга откроет дверь, но Реджинальд заметил ее и вышел поздороваться. Он настоял, чтобы Кристин зашла и выпила с ним по коктейлю, но молодая женщина призналась, что предпочла бы чай, и слуга отправился на кухню ставить чайник. Реджинальд осведомился, как продвигаются дела с романом. Проработала ли миссис Пенмарк характеры действующих лиц? Продумала ли сюжет?

Кристин ответила, что книга будет о девочке, повторяющей криминальную карьеру родной бабушки, и Таскер кивнул:

– Теперь все понятно. Как раз сегодня утром я задавался вопросом, почему вас так занимает соотношение наследственности и окружения.

– Да, – промолвила Кристин. – Да.

– А как насчет матери ребенка? Она, как говорится, тем же миром мазана?

– Нет, напротив. Мать у меня будет заурядной женщиной, не блещущей умом. Таких можно встретить повсюду. Она беспомощна и очень уязвима. Боюсь, это довольно тусклая, косная особа.

– Для контраста неплохо, – одобрил журналист. Он пригубил свой коктейль и попросил: – Скажите-ка мне вот что: эта косная особа уверена насчет дочери или только подозревает ее? Я имею в виду, есть ли у нее есть неопровержимые доказательства относительно ребенка.

– Есть. Более чем достаточно.

– Знает ли «заурядная женщина» о бабушке-преступнице?

– Сперва не знает, но потом правда открывается. И мать начинает многое понимать в характере дочери.

Реджинальд кивнул и, помолчав, резюмировал:

– Звучит неплохо. Но помните одно: необходимо сохранять напряжение. – Когда миссис Пенмарк встала, собираясь уходить, он добавил: – Старые кумушки на фуршете у Моники были заинтригованы вашим внезапным уходом, и, если хотите знать их вердикт, все они уверены, что вы ждете ребенка.

Эта мысль вызвала у миссис Пенмарк дикий приступ истерического хохота. Она смеялась так долго, что Реджинальд забеспокоился. Он протянул ей свой коктейль и велел:

– Допивайте, Кристин. Вам явно необходимо выпить.

Когда миссис Пенмарк вернулась домой, Рода часок поупражнялась на пианино, а ближе к вечеру села у лампы, чтобы затвердить наизусть урок перед завтрашней воскресной школой. Когда текст уже отскакивал от зубов, она попросила мать проверить ее, и Кристин повиновалась, думая: «У Роды