Дурная кровь - Уильям Марч

Секунду спустя она спросила: – А как насчет отца ребенка? Он знает о происхождении жены? И тоже подозревает дочку? – Затем мисс Гласс облизала кончики пальцев и предложила: – Если вам понадобится какая-нибудь книжка, которой у нас нет, обращайтесь ко мне. Может, получится достать.

– Отец ребенка о прошлом жены не знает. Помните, она ведь тоже узнала сравнительно недавно – спустя много лет после их женитьбы. Мужчина понимает, что ребенок странный, но знает недостаточно, чтобы встревожиться по-настоящему.

Наступило молчание. Мисс Гласс потягивала кофе и переваривала в уме услышанное. А потом неожиданно поинтересовалась:

– Как вы собираетесь завершить роман?

– Не знаю. Финал пока просматривается неотчетливо.

– При таком раскладе не представляю себе счастливого конца.

– Боюсь, счастливый конец и правда невозможен. Я тоже это понимаю.

Мисс Гласс замерла с поднесенной ко рту чашкой, прищурилась и чуть подалась вперед, точно ее окликнули из библиотеки. Убедившись, что вокруг никого нет, она прошептала:

– Единственный вариант развязки таков: мать должна застрелить дочь, пока та не выросла и не взялась за близких всерьез.

– О нет! – мгновенно воспротивилась Кристин. – Нет!

Мисс Гласс, казалось, удивила горячность собеседницы. Она заметила:

– Не вижу, что еще может сделать мать. По-моему, ваша героиня здорово влипла.

– Не говорите так! Она никогда не причинит вреда своему ребенку, это не в ее характере. Она слабая женщина, которая просто плывет по течению. Ей не хватает решимости.

– Вы можете позволить ей «оказаться на высоте», как выражается ваш брат писатель.

– О нет. Моя героиня, если ее можно так назвать, неспособна на подвиги. Она не переживет гибели дочери. Это немыслимо.

– Но вы ведь задумывались о подобном финале, не правда ли?

– Да, – подтвердила Кристин, – задумывалась, и не раз. И все же он исключается.

– Что ж, наверное, вы правы, – протянула мисс Гласс. – По зрелом размышлении убийство ребенка видится мне скорее завязкой, чем развязкой романа – если только вы не замахнулись на эпопею вроде «Унесенных ветром». После того как ваша героиня убьет дочь, ей придется всю оставшуюся жизнь мучиться угрызениями совести. Ее ждет встреча с мужем, чреватая всяческими осложнениями. Матери придется переиначить всю жизнь, начать с чистого листа – разумеется, при условии, что копы ни о чем не пронюхают и не вздернут ее.

– Не знаю. Я ничего не знаю, но мне придется принять решение в ближайшее время. Нужно что-то предпринять, и как можно скорее.

Мисс Гласс собрала бумажную обертку и корки от сэндвича и сунула пустой термос под мышку, намереваясь вернуться к работе, а напоследок заявила:

– Ваш сюжет меня заинтересовал. Когда вернусь домой, поломаю над ним голову.

* * *

Благодаря чтению, домашним хлопотам, уходу за ребенком и регулярному сочинению длинных писем мужу миссис Пенмарк в конце концов впала в состояние некой летаргической покорности судьбе. Время от времени звонила Моника, проверяя, как дела у молодой соседки, и однажды вечером взбудораженно сообщила, что в ее отеле отменили одну бронь. Для нее не секрет, что постоянное вмешательство в чужие дела – один из самых отвратительных ее недостатков (видит бог, ей не следует везде совать свой нос, да и Эмори частенько об этом твердит), но она так много думала о Кристин и Роде и так по ним скучала, что взяла на себя смелость забронировать номер на их имя. И теперь уповает, что миссис Пенмарк простит ее самонадеянность и, в качестве особого одолжения Монике и Эмори, сделает над собой усилие и приедет в «Чайку» на десять дней. Не дожидаясь ответа, миссис Бридлав добавила:

– Все уже улажено. Эмори заедет за вами завтра около шести часов, после того как закроет магазин. Милая Кристин, отправляйтесь же с ним! Если вам лень паковаться, только скажите, я примчусь утром и соберу вещи за вас.

Миссис Пенмарк ответила, что справится сама, и к следующему вечеру они с Родой были уже готовы. Пребывание в отеле пришлось ей по душе. По утрам они с малышкой валялись на пляже или бродили по окрестным лесам. Вечерами Кристин играла в канасту с Эмори или в бридж с Моникой и ее приятельницами. Рода вела себя безупречно, все постояльцы отеля восхищались ею. Она улыбалась, делала реверансы, почтительно обращалась к старшим и демонстрировала милую ямочку на щеке… Когда в первый день августа миссис Пенмарк с дочерью вернулись в город, Кристин почувствовала, что почти избавилась от тревоги. В ее душе вновь возродились надежда и вера в будущее.

На следующий день после приезда, когда жизнь вошла в привычную колею, Рода, захватив вязанье, отправилась в парк и села под гранатовым деревом. Немного погодя к ней подошел Лерой.

– Я знаю, почему вы упросили мамашу взять вас с собой на залив. Вы хотели поехать туда, чтобы поискать палку. А теперь скажите мне кое-что, только между нами: вы ее нашли?

Не поднимая глаз и не подавая виду, что обращается к нему, Рода процедила:

– Мама у окна, наблюдает за мной. Если хотите со мной поговорить, встаньте у куста спиреи. Там она вас не увидит.

Дворник перешел на указанное место, посмеиваясь и приговаривая: «Ш-ш-ш-ш!» Этот звук предоставлял ему неограниченные возможности для упражнения в остроумии. Затем, словно внезапно припомнив важные факты, давно пребывавшие на задворках сознания, Джессап поскреб щеку и осведомился:

– А что случилось с той парой массивных туфель, в которых вы раньше щеголяли? Я о тех, каблуками которых вы громко стучали на прогулках. Вы были в них на пикнике, но, кажется, с тех пор не надевали.

– Вы глупый. У меня никогда не было таких туфель.

– Были, точно были! И громко стучали при ходьбе. Я до сих пор помню тот звук. Мне не нравилось, как грохотали каблуки. В день пикника, когда вы вышли на дорожку перед подъездом, я сказал себе: «До чего же бесит этот ужасный стук, намочу-ка я ей туфли». Вот почему я облил вас из шланга.

– Те туфли натирали мне ноги. И мама их отдала.

– Знаете что? Вы прибили того мальчика не палкой. Вы ударили его каблуком туфли, вот так-то. Никакой палки не было, и вы насчет нее не беспокоились. Что, на сей раз я прав?

– Вы глупый. Больше мне нечего сказать.

– Вы кокнули его не палкой. Вы пустили в ход обувь. Даже не пришлось искать подходящую палку, чтобы ударить мальчонку: у вас имелись туфли с железными нашлепками на каблуках.

– Не разговаривайте со мной больше. Вы глупый.

– Я не глупый. Это вы глупая. Такая глупая, что решили, будто я и впрямь считал, что вы били мальчика палкой. Но я тогда лишь пытался выудить